В. Карп. БЕЗ АЛИСЫ.

Пьеса-притча для театра кукол, по мотивам произведений Льюиса Керрола и Роджера Желязны.

 

Действующие лица:

Люди:

     Роджер.

     Алиса.

     Врач.

Куклы и маски:

     Белый кролик с карманными часами.

     Чеширский кот.

     Художник

     Шалтай.

     Синяя Гусеница.

     Антидама.

     Попугай.

     Орленок Эд.

     Атака Гризли.

     Стреляный Воробей.

     Мышь.

     Огненный Ангел.

     Шляпник.

     Ореховая Соня.

     Мартовский заяц.

     Брандашмыг.

     Бармаглот.

Голос в темноте: Мое? Изумлении в застывшем, слушателям оскорбленным подобно замереть их заставляет и звезды блуждающие  заклинают скорби слово чье…

Свет.

Все было наоборот.

Дым втянулся в сигарету.

Стрелки часов шли в обратную сторону.

Роджер шел задом, так же как и врач, направляясь к некой исходной точке.

Когда он сел на стул все сошлось.

Время остановилось.

Роджер: С этим бороться бесполезно. Бессмысленно. Это ловушка. Я пячусь и пячусь назад, минуя всю последовательность своих прошлых действия… до той точки… до того момента… Вы меня понимаете?

Врач: Понимаю.

Роджер: Какое там к черту понимаю! Как вы можете меня понять?!

Врач: Как это выглядит?

Роджер: Обычно… мир разбивается на радужные осколки… это… это словно ты смотришь на мир сквозь призму… Потом… будто сквозь тело проходит разряд статического электричества… Удар током, но не смертельный. А какой-то… гипнотический, что ли… Потом… Вялость… и… момент нечеловеческой ясности восприятия… Бьет Биг-Бен… Вы слышите – это бьет Биг-Бен.

Бьет Биг-Бен.

Звучат голоса.

… Да. Это бьет Биг-Бен, а значит – время пить чай.

… Премьер-министр Ее Величества и парламент Ее Величества будут пить чай!

… Армия Ее Величества и флот Ее Величества будут пить чай!

… Бандиты Ее Величества и полиция Ее величества будут пить чай.

Роджер: Все будут пить чай. Все всегда будут пить чай! Потому что время пить чай. Всегда одно и то же время. Кто он, чья печаль несет такую силу?  силу такую несет печаль чья, он кто?

Из портфеля выплыла книга.

Роджер раскрыл ее – страницы переворачивались назад.

Он щелкнул зажигалкой, и она втянула в себя язычок пламени.

Потом встряхнул сигарету назад в пачку.

Время остановилось.

Врач: Все это нереально. Всего этого просто нет.

Роджер: Да-да, я уже это слышал – необычная форма эпилепсии, проявляющаяся в странном синдроме. Мне это уже говорили. И не раз.

Врач: Диагноз… Вы хотите знать точный диагноз?

Роджер: Да.

Врач: Извольте. Посттравматические  локомоторные галлюцинации, вызванные депрессией и усиленные частыми повторениями. Я выпишу вам диалантин.

Роджер: Он мне не помогает. Он только вызывает…

Врач: Что?

Роджер: Что?

Откуда из темноты появился Белый Кролик с карманными часами.

Кролик: Меня он вызывает. ме-ня!!! Ай-яй-яй! Как я опаздываю! Как я опаздываю!!! Терпеть не могу опаздывать.

Роджер: А поздороваться?

Кролик: Я же тебе ясно, можно сказать даже, где-то членораздельно, сказал – я же опаздываю – терпеть не могу опаздывать. Чего же тебе еще?

Врач: Поздороваться? Мы как будто здоровались… Ну… здравствуйте!

Роджер: Так ведь мы с вами уже здоровались. Что это с вами?

Врач: Вы мне не ответили.

Роджер: Разве?

Врач: Я спросил вас, как давно начались приступы?

Кролик: Безобразие! Мы говорили про меня, а ты отвлекаешься на какую-то ерунду. Я бежал, я сказал, я достал из жилетного кармана часы…

Роджер: После смерти Алисы.

Врач: Алисы? Какой Алисы?

Роджер: Так звали мою жену.

Кролик: Опаздываю! Опаздываю! Опаздываю! И нечего здесь, понимаешь! Как это неприлично!!! Все! Закругляюсь! Я пошел! Где здесь моя кроличья нора?!

Роджер: Да-да, конечно, все кролики живут в норках и поэтому их называют норками.

Кролик: Ну что за путаница. Прими диалантин, если не можешь отличить кролика от норки! Никакой я не норка. Я Кролик. Белый Кролик С Карманными Часами! Вот. Вот они мои часы. Видишь, у них стрелки кружат наоборот… они показывают…

Врач: Я вам выпишу другие таблетки. Думаю, они помогут.

Роджер: Вряд ли, доктор. Вряд ли мне помогут таблетки.

Врач: Это хорошие таблетки. Новые.

Роджер: Даже самые новые.

Кролик: Да не ломайся ты. Бери. Отличные колеса. Герцогиня на них сидит. Чаем запивает. Ай, ай, ай! Мои часы показывают – время пить чай!!! Как я опаздываю, как я опаздываю! А какие будут неприятности! Какие?! Ну, очень большие будут неприятности!!! И некогда мне здесь с тобой… Все! Бегу! Бегу! Бегу!!!

Роджер: Стой! Я за тобой!

Врач: А вы хорошо подумали? Вам нельзя прекращать лечение.

Роджер: Чье слово скорби заклинает, блуждающие звезды и заставляет их замереть подобно оскорбленным слушателям, застывшим в изумлении? Мое…

Мое? Изумлении в застывшим, слушателям оскорбленным подобно замереть их заставляет и звезды блуждающие, заклинает скорби слово чье…

Книга легла на стол.

Он встал. Попятился через комнату к шкафу.

Надел пиджак и спиной подошел к барной стойке.

В руку вплыл стакан.

Роджер сидит за стойкой бара и пьет с Белым Кроликом.

Кролик: И нет в этом ничего необычного, ну, чтобы выпить с Белым Кроликом.

Роджер: Конечно, это же Белый Кролик, а не Зеленый Чертик.

Это самый обычный бар. Бармен обслуживает великолепно, и гости весьма довольны.

Чеширский кот пьет пиво.

Синяя Гусеница, уютно устроившись в углу на шляпке гриба, курит кальян.

Вся стена бара покрыта фреской, которая то и дело превращалась в реальность.

Роджер: А впрочем, все равно с кем пить. Хотя не скрою, Синяя Гусеница, которая курит кальян, произвела на меня сильное впечатление. Поверь, я знаю, какие надо прилагать усилия, чтобы водяная трубка не погасла.

Кролик: Тогда я не понимаю, собственно, в чем причина твоего беспокойства. Пиво отличное, к тому же здесь ничего не берут за завтрак.

На фреске ожили демоны, терзающие привязанную к столбу женщину. Они сверкают так, что на них больно смотреть.

Роджер: Все великолепно! Вообще, все просто замечательно. Ладно, рано или поздно все образуется.

Из угла, где на качелях развлекается Шалтай, раздался неприличный звук.

Кролик: О чем ты все думаешь? Думает и думает, думает и думает… Это просто неприлично столько думать.

Роджер: Все-таки, что я делал, до того как оказаться здесь?

Кролик: Отличная вечеринка, правда?

Роджер: Да, здорово. Как ты нашел это место?

Кролик: Не помню. Какая разница?

Гусеница выдохнула пурпурное облако.

Всходит синяя Луна.

Роджер: Что-то здесь не так… Я запутался… Запутался… Все началось, когда я пожал свою собственную руку. Нет, не так. Слишком это все, похоже…

Кролик: Вроде как дзен-буддизм.

Роджер: Только не дзен. Дзен здесь ни причем. Ни дзен, ни дзинь. Тоже мне буддисты. В зеркало на себя посмотрите. Вы похожи на буддистов?

Кролик: Изменения… Все дело в изменениях. Надо соблюдать осторожность. Поглядывать на часы. Вот посмотри на меня – мои часы всегда со мной. Есть границы, которые не должны быть нарушены и предосторожности, которые должны быть соблюдены. Надо играть свою роль…

Роджер: Прости, но это банально – «Весь мир театр – все люди, мужчины и женщины, актеры этого театра».

Кролик: Глупости! Какой еще театр? Весь мир – числовая ось. У тебя очень маленький шанс быть здесь. И все-таки ты здесь. Ты знаешь кто ты?

Роджер: Номер такой-то?

Кролик: Опять глупости. Ты – паломник.

Роджер: Паломник? И где моя цель?

Кролик: Все мы путешественники каждую минуту своей жизни… Твои часы всегда должны быть при тебе. Похожесть говорит о похожести…

Роджер: Что за бред?

Кролик: Конечно бред. Посмотри вокруг. Какие чувства все это будит в тебе?

Роджер: Пожалуй, это вызывает восхищение…

Кролик: Восхищение всегда содержит в себе недостаток понимания. Как бы тебе это объяснить. На каком-нибудь примере…

Роджер: Только без математики и числовых осей. Ради Бога, и так, знаешь ли, голова раскалывается.

Кролик: Хорошо. Вот тебе чудненький пример из литературы. Литература пойдет?

Роджер: Пойдет.

Кролик: Возьмем для примера Чосера. Его путешественники хорошо проводили время. Они рассказывали друг другу похабные истории и стишки, присоединяя в конце мораль. Это понимаешь, как в жизни – сначала похабщина, секс, пьянка, потом мораль и полный порядок. Они ели, пили, и обманывали друг  друга. У них была вечеринка всю дорогу. А книга, между прочим, заканчивается перед тем, как они прибывают.

Роджер: Вполне подходяще… для паломников. Черт побери! Почему здесь никто не замечает моего присутствия?

Кролик: Игра. По-моему Рильке сказал, что жизнь – это игра, которую мы должны начинать, не узнав хорошенько ее правил. Ты знаешь, правила этой игры в жизнь?

Роджер: Не думаю. Даже не думаю, что узнаю их когда-либо.

Кролик: Не расстраивайся. Ты что, действительно думаешь, что это правила? Выпей-ка лучше – мне кажется, ты читаешь слишком много поэзии.

Откуда-то донеслось детское пение.

Из неоткуда выплыла Антидама и тяжело плюхнулась всеми своими сто сорока килограммами на сидение рядом, облокотившись на барную стойку.

Антидама: Мужчина, угостите женщину стаканчиком.

Роджер: Мадам, мне кажется, что вы и так уже стоите на бровях.

Антидама: Что вы этим хотите сказать?

Роджер: На бровях, на ушах, на голове и поэтому вам хватит.

Антидама: А как же мне еще…  Ах, вы из этих… из антиподов. Дожили. Совсем от них житья не стало. (Кролику). Подумать только, и откуда такие на нашу голову, как бы это получше выразиться…

Кролик: Падают.

Антидама: Вот-вот, падают. Уже стали появляться…

Роджер: Я упал…  Я свалился… Я провалился…

Антидама: Вот именно, провалился на нашу голову! Так ты нальешь даме стаканчик?

Кролик: Не обращай внимания на эту пьянь.

Антидама: Но-но, я честная женщина.

Роджер: Н-да, венец творения, богиня…

Антидама: А богинь не бывает – только боги. Вот, для примеру, у японцев есть богиня Каннон. Она еще богиня этого… ну… чего нет… нигде… да… милосердия и прощения, и к тому же утешительница во времена страха и скорби. Вы думаете эта богиня баба? Ха-ха-ха! Она на самом деле мужик, с вот таким…

Кролик: Грамотная.

Антидама: Она Гуаньгинь из Китая, но пришла из Индии, где раньше была бодисатвой по имени Авалокитесвара, сиречь мужчиной – «Господином, который взирает с состраданием». А еще на Тибете эта стерва была Чен-ре-зи – «Он с сострадательными Глазами». Так тебе нужно мое дамское сострадание. Откуда тебе знать мужчина я или женщина. Но все равно. Потому что богинь не бывает. Только Боги. Так ты нальешь мне стаканчик, в конце концов.

Кролик: Как говорится прогресс на лицо. Мыслимо ли было каких-нибудь сто лет назад встретить в кабаке пьяную шлюху с академическим образованием? Не обращай внимания.

Роджер: Наверное, я умер.

Кролик: Ой, вы только посмотрите на него. Философ. Некромант. Он во всем видит символы смерти. Тоже мне Богородицу нашел. Символ христианский.

Антидама громко икает.

Кролик: Иудейский архетип.

Антидама начинает неприлично чесаться.

Кролик: Это же просто пьянь. Антидама! Хемингуэй сказал как-то, что секрет в том, что нет никаких символов. Море есть море. Старик есть старик. Мальчик это мальчик. И акула такая же, как и все остальные. Люди домысливают все сами, заглядывая за поверхность. Они как плохие пловцы ныряют вглубь на двадцать сантиметров, принимая лужу за море, и ищут там откровений. А лужа это просто лужа и глубина в ней… Это просто пьяная шлюха, которая болтается здесь и несет бог весть что, в надежде выпросить выпивку. Она здесь каждый вечер ищет, кто бы ей поставил стаканчик и поимел за скромную оплату.

Роджер: Для меня это непонятно.

Кролик: Отчего бы это? Наверное, ты просто мало выпил. Ты должен поддерживать свои силы.

Роджер: Да, да, я должен быть готов ко многим вещам, но слишком много сил…

Кролик: А ты не напрягайся. Пусть все идет, как идет. Вперед – назад, какая разница?

Роджер: Равновесие. Наверное, я должен искать равновесия.

Антидама: Ищи пустоту. Все самые важные вещи от смерти до оргазма происходят в момент пустоты, в точке остановки дыхания. Наверное, они не больше чем отражения смерти.

Дверь в бар с шумом распахнулась и ввалилась развеселая компания.

Они похожи на египетских богов – человеческое тело увенчивалось птичьей или звериной головой.

Компания сильно навеселе.

Попугай: Молчать, я здесь главный!

Орленок Эд: Урра!

Атака Гризли: Забор сюда! Забор!

Стреляный Воробей: Всех вырубить!

Попугай: Ты что здесь делаешь?

Роджер: Что делаю? Мне самому интересно, что я здесь делаю и как я сюда попал.

Кролик: Зачем?

Попугай: Что зачем?

Кролик: Ему интересно, зачем он сюда попал, а не как он сюда попал.

Попугай: Ну и что?

Кролик: А то. Попал он сюда за мной. За мной ты попал сюда. За Белым Кроликом с Карманными Часами. (Вдруг подскакивает как ужаленный). Как я опаздываю!!! Как я опаздываю!!! Обреют меня. Обреют. Ах, мои усики! Ах, мои ушки! Как я опаздываю!

И Кролик  умчался.

Роджер: Какое странное место.

Попугай: Да, это очень странное место.

Роджер: А почему это место такое странное?

Антидама: А потому что все остальные места очень уж не странные.

Атака Гризли: Должно же быть на Земле хоть одно странное место.

Попугай: Всем молчать!

Роджер: А с кем собственно…

Антидама: (церемонно). Позволь тебе  представить… так сказать… сливки общества. Общество их слило …

Роджер: Куда?

Антидама: Куда, куда? Не знаешь, куда сливают? Так представлять, что ли?

Роджер: Представляй.

Антидама: Будьте знакомы – Попугай. Выдающаяся скажу тебе по секрету личность.

Роджер: И чем же он такой выдающийся?

Антидама: Вот, придурок. Я же сказала – по секрету. Это секрет! Се-крет! Его в тайне хранят! Понятно?

Роджер: Понятно. Чего же тут непонятного? Секрет.

Антидама: А это – Атака Гризли, знаменитая писательница на заборе.

Атака Гризли: Забор сюда! Забор!

Антидама: Орленок Эд. Любвеобильный наш.

Орленок Эд: У любви, как у пташки крылья…

Антидама: Ну, кто тут еще остался?

Стреляный Воробей: Я! Я, остался! Меня как всегда забыли! Я этого так не оставлю! Я Стреляный Воробей!

Антидама: Его так и зовут – Стреляный Воробей. И вот так всегда – чуть что, он сразу обижается. А так он парень ничего. Безобидный. Только шумит много.

Стреляный Воробей: Вырубить, всех вырубить!

Антидама: Потом вырубишь, дай сказать. Ну, а эти все … думаю, их даже нет смысла представлять. Так себе – всякие мелкие птички шизокрылые.

Попугай: Ты что здесь делаешь?

Роджер: Сижу.

Попугай: Вот-вот, сидишь.

Роджер: А что в этом такого?

Орленок Эд: Ты что, не знаешь, что это за место?

Роджер: Это очень странное место.

Атака Гризли: Это Ис.

Бьют колокола, колокольчики, часы, тамтамы.

Атака Гризли: Ну, что я говорила.

Роджер: Что еще за Ис?

Атака Гризли: Место, затонувшее в наказание его жадным, высокомерным жителям. Хорошенькую манеру они себе взяли – вечно обманывать друг друга. Они так разошлись, что стали обманывать и жен, и друзей, а под конец, даже самих себя. Все они уже давно мертвы. Но, как и прежде ведут свои дела, как когда-то на поверхности. И они никогда не вернуться на землю и никогда не увидят солнца.

Попугай: Выпьем?

Ставит на стойку странного вида бутыль.

Роджер: Я никогда не пью из незнакомых пузырьков.

Стреляный Воробей: Где-то я уже это слышал? Кто-то это уже говорил.

Антидама: (наливая себе из бутыли). Чего ты боишься? Вот смотри, я пью и ничего.

Стреляный Воробей: Давай пей, и нечего здесь ломаться как эта…

Попугай: Кто?

Стреляный Воробей: Ну, девчонка здесь шлялась.

Атака Гризли: Ты что, нас не уважаешь?

Стреляный Воробей: Сейчас как вырублю!

Роджер: Ладно-ладно. Я выпью.

Он выпил из протянутого бокала.

Весь мир провалился в темноту.

Слышен только голос Кролика.

Кролик: Так, перчатки я не забыл, веер взял. Все бы ничего, но вот Герцогиня, Герцогиня! Если я опоздаю, она выйдет из себя и не вернется обратно, прямо придет в ярость! Знаем мы, куда ходят Герцогини!

Время остановилось, а потом понеслось назад.

Врач и Роджер, пятясь словно раки, пошли навстречу друг другу.

Роджер попятился в кресло и взял в руки высокий стакан.

Роджер: Что-то случилось. Мне кажется, что прежняя последовательность нарушена. Понимаете, доктор, мне кажется, что ничто не может произойти так, как случилось и… не случилось. Теперь все вроде бы как иначе.

Врач: Но ведь мы с вами договорились, что обратное время было всего лишь галлюцинацией. Ничего этого просто-напросто не было. И вот еще что – не надо бы вам пить. Это может вызвать новый приступ.

Роджер: Если честно, не очень то я его и боюсь. Если уж я оказался на грани безумия, то больше всего мне хочется, погрузится в него до конца, а не метаться, пытаясь соединить расколотый на две половинки мир.

Врач: Это все потому…

Роджер: Не на-до. Я помню, почему все именно так, а не иначе.

Врач: Вы только мучаете сами себя своими воспоминаниями.

Роджер: Нет. Уж точно не воспоминаниями. Скорее вопросами. Способен ли человек отменить то, что уже произошло? Думаю, нет… Нет под Луной таких чудес. Я могу страдать, вспоминать, проклинать или… забыть. Больше – ничего. В этом смысле прошлое неизменно.

Свет мигнул.

Время опять сошло с ума.

Он привстал…

Сел…

Опять привстал и попятился куда-то в темноту.

Врач неестественными движениями – наоборот, снял халат… А потом и вовсе сгинул.

Художник рисовал фреску, которая то и дело становилась реальностью.

Роджер: Как называется ваша картина?

Художник: Страсти по Алисе.

Роджер: Кто вы?

Художник: Меня зовут Д-д-д-доджсон. Через «Ж»

Роджер: Вы знали мою Алису?

Художник: Вашу? Нет. Не думаю, что мы знали одну и ту же Алису. Ваша Алиса – взрослая женщина, а моя… Моя – девочка-подросток. Нимфетка. Любящая, прежде всего. Любящая и нежная. Нежная. Как лань. И любящая, как собака. Простите мне столь прозаическое сравнение, но я не знаю на земле любви чище и совершенней. И еще учтивая. Вежливая и приветливая со всеми, с великими и малыми, с могучими и смешными, с королями и червяками, словно она сама – королевская дочь в шитом золотом тронном платье. И еще – доверчивая, готовая поверить в самую невозможную небылицу и принять ее с безграничным доверием мечтательницы. И, наконец, любопытная, отчаянно любопытная и жизнерадостная, той жизнерадостностью, какая дается лишь в детстве, когда весь мир нов и прекрасен, и когда горе и грех – всего лишь слова, пустые звуки, не обозначающие ничего.

Роджер: Где же она, ваша Алиса?

Художник: Умерла.

Роджер: Умерла?

Художник: Ну да – выросла. А это все одно, что умерла. Дети как самураи. Путь самурая – путь Смерти. Взросление – все одно, что медленная смерть. Так что Некто должен жить, хотя тело его уже мертво, для того, чтобы достичь полной свободы. Все маленькие девочки – самураи, потому что в них, подобно зерну смерти живет взрослая женщина. Мы катались втроем на лодке по Темзе. Я, Алиса и ее сестры – тринадцатилетняя Лорина и восьмилетняя Эдит. Лорина уже становилась женщиной, от нее стало пахнуть подорожником, и она вся покрылась прыщами, а Эдит была еще слишком мала. И только Алиса… Мы катались на лодке по Темзе, я сочинял сказки и острил по поводу смерти.

Роджер: Да, это любимая игра человечества. Каких только причин для костлявой не изобрели. «Съеден Лох-несским чудовищем». «Затоптан Годзиллой». «Отравлен ниндзя». Переведен…

Художник: Что вы подразумеваете под «переведен»?

Роджер: «Енох был переведен, так что он не мог видеть смерти» — Апостол Павел к Евреям 11:5.

Художник: Я не понимаю.

Роджер: Это означает, перенесен прямо на небо без обычного окончания жизни. Мусульмане верят, что Махди был переведен.

Художник: Интересная мысль. Я должен над этим подумать. Да-да, наверное, Алиса не выросла, а просто была переведена. Вы знаете, я написал о ней книгу.

Роджер: Что-то такое слыхал.

Художник: Ну да – «Книга об Алисе».

Зазвенели колокольчики.

Замяукал Кот.

Роджер: Очень любопытно. Хотелось бы почитать…

Художник: Нет ничего проще. Эта фреска… книга… я… вы… мы… они… Всё части этой фрески.

Роджер: Не понимаю. У меня в голове все, знаете ли, смешалось. Не голова, а шейкер.

Художник: Чтобы здраво мыслить и понять, что происходит, чтобы отличить реальность от  теософии, вы должны выбраться отсюда.

Роджер: Но откуда отсюда? Как я отсюда выберусь, если не знаю, как я сюда попал.

Гусеница: Ты петляешь в петле.

Роджер: Как вы сказали?

Гусеница: Запутался в лирике. Заблудился в пустой комнате. Потерялся в толпе. Вот и все.

Роджер: Может ты мне, заодно объяснишь, как это все произошло?

Гусеница: Понятия не имею.

Роджер: А может тогда, ты знаешь, как мне отсюда выбраться?

Гусеница: И этого не могу сказать.

У барной стойки материализовался Чеширский Кот.

Роджер: Тогда вряд ли тебе известно…

Кот: Я видел, как ты вошел. Это было необычно.

Роджер: Ты тоже кого угодно достанешь своими появлениями и исчезновениями.

Кот: Я держу свои лапы при себе. Выпей пивка. Если проблему не удается решить, почему бы просто не получить удовольствие.

Время потекло вспять.

Попятился Художник.

Мусор на полу сам собой начал возвращаться туда, откуда пришел.

Роджер, пятясь, вернулся в кресло в кабинете врача.

Роджер: Вы считаете, что произошли какие-то патологические изменения?

Врач: Не совсем. Но все-таки, как часто у вас бывают эпилептические припадки?

Роджер: А в чем дело?

Врач: В вашей энцифалаграме есть отклонения… У вас с глазами все в порядке?

Роджер: Вы что, еще и офтальмолог?

Врач: Нет. И все-таки?

Роджер: Пожалуй, глаза болят… от обычного света…

Врач: Я бы хотел еще раз снять вашу энцифалаграму.

Качнулось время.

Роджер по-прежнему сидит у барной стойки

Рядом материализовалась Мышь и громко икнула.

Мышь: Совсем замерзла от этой макроты. Три пива!!! «Туборг», пожалуйста! Ну, и долго мы будем здесь молчать?

Роджер: А что, говорить обязательно?

Мышь: Конечно. Мы же с вами в глупом положении. А настоящие англичане, когда попадают в глупое положение, всегда делают вид, что никуда не попали и ведут светскую беседу.

Роджер: Хорошо. Давайте вести светскую беседу. Замечательная погодка сегодня.

Гром. Молния. Тропический ливень.

Мышь: Вы просто невозможны. Вы можете помолчать хоть немного, не то еще вызовите землетрясение.

Роджер: Но это же вы настаивали на беседе.

Мышь: Вот и говорите… о чем-нибудь безопасном.

Роджер:Where is my cat?

Мышь: Ну не придурок? И вам не стыдно?

Роджер: А что я такого сказал? Никаких катаклизмов вроде бы не наблюдается.

Мышь: Будут вам сейчас катаклизмы! Вы сказали по-американски — «Где моя кошка»!

Роджер: Ох, простите. Я ведь не знал, что вы американская мышь и понимаете по-американски. Ну не сердитесь. Я совершенно забыл, что вы не любите кошек.

Мышь: Не люблю кошек? А вы бы их на моем месте любили?

Роджер: Наверное, нет. Давайте не будем больше говорить о кошках, поговорим лучше о собаках.

Мышь: О собаках? Вот это самая что ни на есть светская беседа

Роджер: В те времена, когда еще Алиса была со мной, у нас был такой симпатичный терьер…

Мышь: Вот, настоящая светская беседа!

Роджер: Он не только всех крыс в доме передушил, но и мышей…

Мышь: Хам!!!

Роджер: Бред какой-то.

Художник: Конечно бред. Я все пытаюсь нарисовать его. Но он ускользает, бежит, меняется. Ему не хватает…

Роджер: Стабильности.

Художник: Точно. Ему не хватает стабильности. Он все время клубится как облако. Я ясно помню, как в отчаянной попытке придумать что-то новое я для начала отправился в кроличью нору, не имея ни малейшего понятия о том, что же случится дальше. Вот вы все пятитесь и пятитесь назад, а может то, что вам кажется прошедшим и есть на самом деле будущее?

Роджер: Слова…

Художник: Слова означают гораздо больше того, что имеют в виду, пользуясь ими. Слово … оно… Джекель и Хайт… Две стороны…. Два взгляда… Попробуйте сделать упор на части – может, увидите целое.

Роджер: Хотелось бы мне знать кто на самом деле моя вторая половина. А ваша? Какова ваша другая ипостась?

Художник: Мне кажется, что я так и не вырос. Так и остался ребенком… где-то внутри. Дети моя страсть. Но это не страсть отцовства… как можно не любить детей?.. Девочек… Полураспустившиеся бутоны. Распустившаяся роза – похоронная пошлость… Как бы это объяснить вам получше… Взрослые женщины вызывают во мне судорогу отвращения… все эти…  менструации… запах пота… жадные зовущие рты… а девочки… Алиса… моя Алиса… она совсем иная, чем ваша… В ней нет женского жеманства и страсти властвовать. Едва наметившиеся бугорки под платьем никак не вызывают мыслей о молочной ферме… Ненавижу молоко.

Роджер: Странно, знаете ли, звучат ваши речи.

Художник: Почему?

Роджер: Ваши сексуальные фантазии, пришедшие из снов…

Художник: Вовсе – нет. Никаких снов. У меня вообще бессонница. Я попробую объяснить вам разницу. Ваша Алиса пахнет духами, мочится, ест, потеет, стонет в оргазме. Моя – сгусток грез и чистого греха.

Роджер: Разве грех бывает чистым?

Кролик: Если уж про грех, так это про меня. Недаром же говорят – размножается как кролик.

Художник: А ты бы помолчал. Ты здесь вообще для контраста. Конечно, для контраста. Когда я говорю «Алиса», я имею в виду – «юность»…  А  Кролик… здесь подходят «боязливость», «слабоумие», и «нервная суетливость». Мне кажется, что Белый Кролик должен носить очки…

Кролик достает из жилетного кармана очки и водружает их на нос.

На фреске вдруг обозначилось странное существо: рыло – сделанное из оружейного металла, над ним бледные маленькие глазки, из темного дула на землю стекает черная слюна.

Шалтай: Опля!

Роджер: Прости, что я тебя перебил, но ты не знаешь, кто это?

Шалтай: Я нахожусь здесь не для того, сэр, чтобы избавлять вас от зоологического неве… О Боже! Это…

Кролик: Брандашмыг!

Шалтай: Караул!!! Злопасный Брандошмыг!

Общая паника.

В этот миг из неоткуда появилась когтистая лапа и враз разобрала Брандошмыга на части.

Потом из этого самого Неоткуда появилась Улыбка Чеширского Кота.

Кот: Мертвый Злопасный Брандошмыг. (Роджеру). Что-то вы побледнели. Заклятье Сердечного приступа, не так ли?

Роджер: Наверное. Рефлекс сработал.

Гусеница: Значит, это был Брандошмыг… Всегда хотел посмотреть, как он выглядит. Теперь бы заманить сюда Бармаглота…

Кот: Тс-с! Он где-то на фреске и наверняка сейчас слушает. Не стоит его тревожить, не то бесшумно нападет на тебя в лесу! Не забывай о челюстях, которые прокусывают насквозь, и о когтях, из которых трудно вырваться! Зачем искать неприятности. Я слышу бормотание, а пылающие глаза на фреске сдвинулись влево.

Кролик: Это может быть что угодно.

Кот: (протягивает Роджеру странной формы клинок). Стрижающий меч лучше всего держать при себе – вот все что я могу сказать. Только не стой как вкопанный.

На фреске между деревьями мелькнула тень Бармаглота.

Кролик: Кажется у нас проблема.

Время помчалось назад.

Пятясь, Роджер подошел к столу и поставил стакан. Потом он поднял телефонную трубку.

Роджер: До свидания. На работу не приду завтра.

Он опустил трубку. Некоторое время смотрел на телефон, пока он не зазвонил.

Роджер: Ладно, пусть будет, что будет.

Выплюнул таблетки. Положил их в упаковку.

И вернулся в бар.

Роджер: А скажи-ка мне Синяя Гусеница…

Гусеница: Постой, а почему собственно? Сижу. Курю. А тут пристают, вопросы задают. Ты собственно кто такой?

Роджер: Не знаю… То есть, я знаю, кем я был завтра, но с тех пор…

Гусеница: Не понимаю.

Роджер: Я и сам не очень-то понимаю. Сбился окончательно.

Гусеница: Ну, нас-то не собьешь. Мы назад – ни шагу. Сидим себе и знаем: завтра есть завтра, сегодня есть сегодня, а вчера есть вчера. И ничего – превращаемся потихоньку. А что? Ничего. Сидим. Курим. Ждем.

Роджер: Чего?

Гусеница: Чего-чего? Превращений! Дом в дым, дым в даму, а дама в маму. Вот так-то. И не мешайте. И не заскакивайте вперед.

Роджер: Ну да, тебе-то хорошо. Ты знаешь, что было вчера и не знаешь, что будет завтра. А тут такая путаница.

Гусеница: Сам ты путанный. А скажи-ка, любезный, ты, когда с тобой все это происходит, все хорошо помнишь?

Роджер: К несчастью.

Гусеница: Значит ты не гусеница. Я вот не помню ни черта… И не политик. Нет, ты определенно не политик. Те говорят, говорят, говорят, говорят … и сами не помнят, что наговорили… Очень смешно. Люблю когда смешно.

Художник: Ненавижу политиков и балет.

Роджер: Ну, политики – это понятно, а балет вам, чем не угодил?

Художник: Полуголые бабы корчатся на сцене, изображая невесть что. Тьфу, гадость.

Роджер: Вы что – терпеть не можете женщин? Вы сторонник однополой любви?

Художник: Вы что, с ума сошли? Что это вам в голову лезет? Я бы посоветовал вам показаться врачу.

В бар вошел Огненный Ангел красно-коричневого цвета. Крылья его похожи на расписные витражи, а сам он напоминает о смерти.

Роджер: (Художнику). Жаль. Что не удается с вами поговорить. Мне очень нравится ваша работа. К сожалению…

Художник: Я понимаю.

Роджер: До свидания.

Художник: Удачи.

Кролик: Клевый приход.

И Роджер схватился с Ангелом на мечах.

Внезапно на Ангела напал Бармаглот.

Роджер: Что происходит?

Кролик: Это сложно вот так объяснить словами. Слушай, а тебе пора принимать лекарство.

Роджер: Какое лекарство?

Кролик: Доктор сказал, что это поможет тебе быстрее поправиться.

Роджер: А от чего оно?

Кролик: С тобой что-то не так. Оно приведет тебя в чувство.

Роджер: У меня ничего не болит. Я прекрасно себя чувствую…

Кролик: Пей!

Роджер: Хорошо, хорошо.

Время понеслось назад.

Роджер попятился, и откуда-то у него в руках появились цветы.

И скорбный голос.

 

Праху ко праху, золе к золе…

Он попятился к телефону и взял трубку.

Другой голос произнес.

 

Автокатастрофе в погибла жена ваша.

И он провалился в бар.

Кот: Значит жена? Я так и думал.

Роджер: Я бы очень попросил не исчезать и не появляться так внезапно. А то у меня голова идет кругом.

Кот: Ну, положим, голова у тебя идет кругом не от этого. Но хорошо, я постараюсь.

Роджер: Ну вот, опять. Куда же ты? Видал я котов без улыбок, но улыбка без кота – это что-то новенькое. Скажи-ка, пожалуйста, Улыбка, куда мне отсюда идти.

Кот: А куда ты хочешь попасть?

Роджер: А мне, собственно, все равно.

Кот: Тогда собственно все равно и куда идти. Куда-нибудь ты обязательно попадешь. Нужно только достаточно долго идти.

Роджер: А что за люди здесь живут?

Кот: Вон там живет Шляпник. А там – Мартовский Заяц. Оба не в своем уме.

Роджер: Зачем мне безумцы.

Кот: Ничего не поделаешь. Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я.

Роджер: Откуда ты знаешь, что я не в своем уме?

Кот: Конечно, не в своем. Иначе как бы ты здесь оказался?

Роджер: А откуда ты знаешь, что ты не в своем уме?

Кот: Начнем с собаки. Возьмем нормальную собаку, а не бешенную. Итак. Собака рычит, когда сердится, и виляет хвостом, когда радуется. Она, как мы условились, нормальная собака. А я? Я ворчу, когда мне приятно, и виляю хвостом, когда злюсь. Вывод – я не в своем уме.

Роджер: Разве ты ворчишь? По-моему, это называется мурлыкать.

Кот: Не знаю, как это называется, но это очень мурчительно.

Роджер: Пожалуй ты прав – это, очень мурчительно

Время покатилось назад.

Роджер: черту к иди и Ну!

Алиса: ухожу Я.

Она шагнула назад и торопливо повесила пальто в шкаф.

Роджер: считаешь так ты Если.

Алиса: себя кроме, ком о ни думаешь не Ты.

Он опять попятился.

Она тоже шагнула назад и исчезла.

За столом сидели Шляпник, Мартовский Заяц, Ореховая Соня и пили чай.

Заяц: Мест нет! Мест нет!

Роджер: Места сколько угодно.

Шляпник: Но не за нашим столом.

Заяц: А не хочешь ли ты торта?

Роджер: Конечно, хочу… Ну, и где ваш торт?

Заяц: А его тут и нет.

Роджер: Тогда зачем предлагать то, чего нет?

Шляпник: А ты когда-нибудь видел, чтобы предлагали то, что есть.

Заяц: Вот именно. Если бы у нас был торт, мы бы его съели и без твоей помощи. А поскольку торта все равно нет, можно сделать тебе приятно и предложить кусочек торта…

Шляпник: С взбитыми сливками и малиной…

Заяц: Которого  — нет. Ну, чего маячишь? Проходи, не задерживайся.

Шляпник: Поел торта и вали своей дорогой.

Роджер: Да ладно, уже иду – я просто не знал, что это ваш стол. Я думал, он накрыт для всех, а не для вас троих!

Шляпник: Стой! Не мешало бы тебе постричься.

Роджер: Я не спрашивал твоего совета.

Заяц: Он думает, что он такой умный, что не нуждается ни в чьих советах.

Шляпник: Умный? Ну, если ты такой умный, отгадай загадку, – какая разница между пуганой вороной и письменным столом?

Роджер: Это же элементарно. Значит так…

Заяц: Ты думаешь, что можешь отыскать разгадку?

Роджер: Я думаю…

Заяц: Правильно. Надо говорить то, что думаешь!

Роджер: Так я всегда и поступаю. Ну, во всяком случае… Во всяком случае, что я говорю, то и думаю. В общем, это ведь одно и то же!

Шляпник: Ничего себе! Ты бы еще сказал: «Я вижу все, что ем» и «Я ем все что вижу» — это тоже одно и то же.

Заяц: Ты бы еще сказал: «Я умер, потому что жил» и «Я жил, потому что умер» — это тоже одно и то же.

Соня: Ты бы еще сказал: «Я дышу, когда сплю» и «Я сплю, когда дышу» — это тоже одно и то же.

Шляпник: Ну, для тебя – это точно, одно и то же. А какое сегодня число?

Роджер: Тридцатое февраля.

Шляпник: Врут на два дня. Говорил я тебе – нельзя смазывать часы сливочным маслом!

Заяц: Да ведь… Так ведь… масло-то было высшего сорта…

Шляпник: Ну и что? Все равно туда могли попасть крошки! Незачем было смазывать механизм хлебным ножом!

Заяц: Но ведь масло-то было высшего сорта…

Откуда-то издалека прозвучал голос Алисы.

Алиса: Какие у вас странные часы! Показывают число, а который час не показывают!

Шляпник: А с какой стати? Разве часы обязаны все показывать? У тебя часы показывают который год?

Роджер: Конечно – нет, но ведь…

Шляпник: Но ведь ты же не скажешь, что они не годные?

Роджер: Ну… год это совсем другое дело. Он так долго стоит на месте…

Шляпник: Вот именно! Так сказать можно и про них, так сказать!

Роджер: Я не понимаю.

Заяц: Ты отгадал загадку?

Роджер: Загадку? Ах, да… Я сдаюсь. И каков же ответ?

Шляпник: Понятия не имею.

Заяц: А я тем более.

Роджер: Ай-яй-яй. Ну, и как вам не стыдно? Неужели ничего нельзя придумать лучше, чем загадывать загадки без отгадок?

Заяц: А разве бывают такие загадки, на которые есть ответ?

Роджер: Вам просто время некуда девать, вот вы им и не дорожите.

Шляпник: Тссс! Ты что?! Да… да… Да, плохие наши дела… Мы со временем поссорились. А ты?

Роджер: Что я?

Заяц: Не валяй дурака. У тебя ведь тоже с ним проблемы. Сядь-ка, попей чайку за этим столом.

Роджер: Чайку? Почему?

Соня: Потому, что сейчас пять часов.

Шляпник: У нас всегда пять часов.

Заяц: Время пить чай.

Шляпник: Наливай!

Попятилось время.

Алиса: себя кроме, ком о ни думаешь не Ты.

Роджер: ребенок как, себя ведешь Ты.

Алиса: прощения попросить бы хотя  мог Ты.

Повисла сверкающая пауза.

А потом…

Алиса: Ты мог хотя бы попросить прощения!

Роджер: Я прошу прощения. Я виноват. А как сильно, ты никогда не узнаешь.

Алиса: Иди ко мне.

 

2003 год.

При перепечатке данной статьи или ее цитировании ссылка на первоисточник обязательна: Копирайт © 2014 Вячеслав Карп — Зеркало сцены.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.