В. Карп. СНЫ НОЯ.

Красное небо.

 

А небо было багряным. Липкая удушающая жара окутала Землю кровавым маревом. Воздух был неподвижен и густ как кровь.

Казалось, что дни эти не кончаться никогда.

Казалось, это труп источает кровь, окрашивая небо, воздух, землю, воду, души багрянцем.

 

Ной был невысок ростом и тонок в кости.

Был Ной не стар и не молод.

Был Ной не красив и не безобразен.

Кем Ной точно не был, так это героем.

Таких героев не бывает. Казалось, грызет его незримая болезнь — глаза запали, походка шаркающая, руки дрожат.

 

В руке нес Ной топор, ибо был он плотником. А топор его был каменный, ибо жил Ной в допотопные времена.

А грязно-коричневый хитон Ноя в кровавом призрачном свете — почти чернен.

 

И сказал Ной…

НОЙ: И говорил я с Богом. И сказал мне Господь: этот мир, как гнилое яблоко, и люди, как черви на теле его. Все помыслы их во зло во всякое время. Раскаялся я, что создал Человека на Земле. Скорбит сердце мое. Горечь и желчь во рту, и пелена на глазах.

Так говорил Господь.

Истреблю с лица Земли все живое, что сотворил Я. От Человека до скотов и гадов ползучих, и птиц небесных истреблю. Ибо раскаялся Я, что создал этот мир разврата, злобы, тщеславия и суеты. И всякая плоть растлена, ибо всякая плоть извратила свой путь на Земле.

И сказал Господь:

Придет на Землю Потоп и настигнет тех, кто забыл Творца своего. И повсюду будет вода. Смола и деготь польются с неба… Земля погрузится во мрак. И будет волна и будет дождь. И будет вода везде, горькая как соль, горькая как грех. И люди в ужасе будут бросаться с одного места на другое. Они будут забираться на крыши домов, но дома разрушаться и погребут их. Они будут искать спасения на деревьях, но деревья сбросят их с ветвей своих. Они захотят укрыться в пещерах, но пещеры закроются перед ними. И все погибнут.

Так говорил Господь.

И говорил я с Богом, и сказал мне Господь: вот стоишь ты Ной пред очами моими. И лишь ты сладок сердцу моему, ибо обрел благодать, тем, что  нет в тебе зла и суесловия.

Так говорил Господь.

И сказал Господь: сделай себе Ковчег из дерева гофер. С тобой я поставлю завет Мой, и войдешь в Ковчег ты. И погрузишь на него все, что имеешь ты. И поднимешь на него весь род свой. И от всякой плоти по паре мужского пола и женского, чтобы они остались с тобою в живых. И возьми с собой всякой пищи и будет она для тебя и для них.

Так говорил Господь.

И взял я топор и рубил дерево гофер. И думал. Думал, думал, думал. Бог есть в человеке, Бог есть вне человека. Сила есть в человеке, сила есть вне человека. Силу внутри можно усмирить. Но как усмирить силу вне себя? Силу, извергающую пламя, покрывающую Землю изнуряющим зноем и ледяным холодом, в неистовстве своем сметающую все живое Потопом…

Никогда.

Никогда человек не забудет этот урок Господень. Будет владеть он памятью племен и народов. В сказаниях и мифах, в страхе перед гладью морской и громом небесным. Но искорениться ли причина Божьего гнева, что гнездится в самом человеке?

Говорил я с Богом.

И сказал мне Господь: будет Потоп. Вот твои руки, пусть построят они Ковчег. И спасешься ты и род твой. И взял я в руки топор и срубил дерево гофер и строю как повелел Господь.

Ной взмахнул топором, да так и замер с поднятыми над головой  руками, словно узрел нечто несравнимое по тяжести с карой Господней.

Из красного тумана выплывала монументальная фигура его жены. Ее длинное обтягивающее белое платье казалось в неверном кровавом свете красным. В платье были плотно упакованы килограмм девяносто жира. Холенная, пышущая здоровьем она казалась карикатурой на саму себя. А Ной, на фоне этой ее монументальности казался мелким и незначительным.

ЖЕНА НОЯ: Ой! Горе мне! Они все хотят моей смерти! Нет – я умру. Я таки да умру, чтоб вы все сдохли! У меня непроходимость кишечника…

НОЙ: Запор!

ЖЕНА НОЯ: Непроходимость.

НОЙ: Жрать меньше надо!

ЖЕНА НОЯ: Вот! Вот в этом ты весь. Считаешь любимой жене каждый съеденный кусочек! Мне, которая отдала тебе свою девственность…

НОЙ: Если целого барана можно считать кусочком…

ЖЕНА НОЯ: Вы только послушайте его, люди! Он хочет, чтобы я умерла от голода.

НОЙ: Да жри ты, что хочешь… жри ты, сколько хочешь… только отстань…

ЖЕНА НОЯ: Говно!!!

НОЙ: А вот с этим, по-моему, проблемы как раз у тебя. Запор…

ЖЕНА НОЯ: Да не запор! Не запор! Непроходимость! Нет, вы подумайте, он меня еще упрекает. Люди! Люди посмотрите, как я живу! Всю жизнь у него идеи. А я? Вы посмотрите, в чем я хожу! Посмотрели?! А посмотрите, в чем ходит жена Ману-вора!..

НОЙ: Я не умею воровать!..

ЖЕНА НОЯ: Да, ты только и умеешь топором махать. И много ты намахал? Учись у людей. Вот, к примеру, Крон – на голом месте, на времени, такие деньги намахивает…

НОЙ: Все! Хватит! Умолкни! Мне работать надо!

ЖЕНА НОЯ: Ой, посмотрите на него – он работает. Вы только подумайте – работничек нашелся. И что? Тебе кто-нибудь хоть копейку заплатит за это нелепое сооружение?

Ной плюнул. Взял в руки топор и начал молча обтесывать бревно.

ЖЕНА НОЯ: (никак не успокаиваясь). Он Ковчег строит. Ему, видите ли, Господь слова говорил. Совсем крыша поехала. Даже если Господу и не нравится что – он к простому плотнику обратится? Придурок, он по начальству пойдет — жрецам да царям. А те с Богом завсегда договорятся. Где жертвы вознесут, где крышу храма золотишком покроют, глядишь и Бог твой доволен. И нет проблем. Ты посмотри на себя! Тоже мне нашелся великий пророк – плотник Ной! К потопу он готовится! Ковчег строит! Какой потоп?! Какой потоп – когда засуха на дворе! Третий месяц у твоего Бога, жлоба небесного дождя не выпросят – а он потопа ждет. Он Ковчег строит! А Ману-вор, жене новое ожерелье купил!!!

НОЙ: Украл.

ЖЕНА НОЯ: Ну, пусть украл. Но ведь не пропил — жене принес. Иди ты со своим богом… Нет, я умру… У меня непроходимость кишечника, а он ковчег строит, он потопа ждет. Господи, ты меня слышишь? Ну, чего молчишь?! Знаю ведь, что слышишь. Так вот, Господи, я тебе вполне официально заявляю, что уйду от этого благочестивого… дурака, к первому же нормальному мужику, если он за ум не возьмется. Ты меня слышал, Господи?! А ты, Ной?! Вы, оба, позаботьтесь о бедной больной женщине! По-хорошему!!!

Уходит.

Некоторое время слышен только стук топора. Потом Ной перестает обтесывать бревно, садится на него и задумчиво смотрит в красный туман.      Красное ползет, сгущается, клубится.

Первое видение Ноя.

Огромный пульсирующий черный шар. Пульсация усиливается, и из него прорастают ветви – сухие и корявые.

Ползет красный туман.

Усиливается пульсация.

Ветви оживают. Они трепещут, извиваются, будто змеи. Раскрываются. Как черные крылья. И вмиг шар распадается, порождая черные безликие фигуры.

Мгновение они стоят неподвижно. Затем – шаг. Другой. Руки синхронно с ногами. Механические черные фигуры, живущие своей неживой жизнью.

Пьют, едят, совокупляются.

Пьют. Едят. Совокупляются.

Пьют! Едят! Совокупляются!

Их неудержимо тянет друг к другу, чтобы пить, есть, совокупляться.

Они сливаются в экстазе в толпу, образуя жуткую черную массу, в которой еще различимы руки, головы, ноги… но через мгновение это просто пульсирующий в красном тумане черный шар.

А когда туман рассеялся, Ной строил Ковчег. И в футуристической  цельности его угадывалась мощь то ли завода, то ли космического корабля. И казался Ковчег грозным и беззащитным. Но главное казался живым, ибо сделан был из живого дерева гофер.

Махал топором Ной.

Рос Ковчег.

 

НОЙ: И говорил Господь:

Я наведу на Землю Потоп водный, чтобы истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что ни есть на Земле лишиться жизни. Лишь Ковчег твой будет носиться по водам бескрайним. И крепок должен быть Ковчег тот, чтобы волна не разбила корпус его, а ветры не порвали парус его, когда солнце померкнет, когда земля утонет в море, когда звезды упадут в пучины морские.

Смотри Ной, сказал мне Господь, чтобы дождь огненный не сжег парус твой. И понял я, что лен тонкий, что шерсть и пенька не годятся для паруса моего.  Парус этот, будет деревянным, решил я. Благословенно дерево гофер. Как повелел мне Господь, так я и делаю.

И сказал мне Господь:

Через семь дней буду я изливать дождь на Землю сорок дней и сорок ночей. Слышишь Ной – через семь дней, истреблю я все сущее, что создал Я с лица Земли моей. Через семь дней.

И пока говорил Ной, возникли из красного марева шесть черно-красных фигур. И стояли молча. И слушали, что говорил Ной. А потом вмиг обернулись шумной глумливой толпой.

То были сыновья Ноя.

И невестки Ноя.

Был здесь Сим – старший сын его. Был Сим высок и сутул. И седая прядь в волосах его делала его старше и умнее. И был Сим костоправом.

И была с ним жена его – рыночная торговка. Некрасивая, бочкообразная, но холенная, в кольцах и браслетах. И волосы ее были напамаженны, и щеки ее были обильно покрыты румянами.

И был здесь землепашец Хам – средний сын Ноя. Был Хам высок, плечист и плешив. И скупо роняли слова толстые его губы. Ибо был он скуп даже на слова.

И была здесь жена Хама, не женщина – кляча, истощенная домашним хозяйством. Ей бы все в дом, да в дом.

И был здесь младший сын Ноя – Иафет. Здоров парнишка был, гарилообразен. Щит, шлем, да дубина выдавали в нем воина.

И была с ним жена его, что телом своим зарабатывала при храме на пропитание, и не только. Светловолосая, глаза лучатся – чистые как у ангела, лик как у святой. А как же, ведь не просто так проститутка, а храмовая.

И было им весело. И держали они в руках своих бурдюки с вином.

СИМ: (братьям). И говорил Ной Богу, и тот отвечал ему, что надо ему, Ною, показаться врачу. У меня в больнице таких пророков штук двадцать. Один живым на небо вознестись задумал, так мы его в смирительную рубашку…

И было братьям весело. И смеялись они.

СИМ: Здравствуй, папа.

НОЙ: Пришли, значит.

ЖЕНА СИМА: Да вот, пришли. Смотрим, как вы наше наследство по ветру пускаете.

СИМ: Помолчи женщина. Папа, поговорить надо.

ИАФЕТ: Здравствуй, папа. Вина хочешь?

НОЙ: Я не пью вина, ты же знаешь.

ИАФЕТ: Ну не хочешь, так не хочешь. Мое дело предложить.

ЖЕНА ХАМА: Брезгуешь, папаша?! А мы, между прочим, пьем на свои кровные, потом заработанные, в то время как наше наследство некоторые праведники на свои фантазии…

ЖЕНА ИАФЕТА: Замолчи.

ЖЕНА ХАМА: А ты не встревай, прошмандовка.

ЖЕНА ИАФЕТА: Что?!! Ты как меня назвала!?

ЖЕНА ХАМА: А как есть, так и назвала, подстилка храмовая!

ЖЕНА ИАФЕТА: Коза дранная!

ЖЕНА ХАМА: Я? Кто я?! Ах, ты!!!

И дамы вцепились друг другу в прически.

Некоторое время родственники с наслаждением наблюдают за этим зрелищем. Обстановка как на футбольном матче – возгласы поддержки, свист, хлопки.

Однако Ной испортил все удовольствие, расшвыряв дерущихся в разные стороны.

НОЙ: Постыдитесь! Вы же женщины, а не… пьяные матросы!

ХАМ: Папаша, что за нервы? Ну, выяснили девочки отношения? Пар выпустили. Так ведь все в своей семье. Ничего на сторону не ушло. О! Даже фингал, и тот в семье остался.

НОЙ: Вы столь же испорчены, как и весь род людской! Но вам, вам Господом Богом, слышите БОГОМ, предназначено спастись в Потопе грядущем. Постыдитесь, я вам говорю! Возьмите топоры в руки свои! Обратитесь к Богу! Вот он Ковчег – ждет рук ваших. Семь дней! Всего семь дней осталось!..  А я … стар… я могу и не успеть … Помогите мне. Себе помогите. Вот он, Ковчег ждет рук…

СИМ: Ну, знаешь ли, папа…

НОЙ: Я прошу вас. Прошу…

СИМ: Как бы тебе папа, поделикатнее, все это объяснить… Видишь ли… честно говоря, все эти твои рассказы о потопе – чистейшая клиника. Я думаю, что если бы мы обратились в суд, то без особого труда добились признания тебя недееспособным.

ХАМ: Но мы решили по-хорошему, по-родственному… так сказать, в своей семье…

НОЙ: Вот, даже как ?..

СИМ: А что ты хочешь, папа. Пойми…  Ну, пусть потоп. Предположим. Пусть, завтра потоп.

НОЙ: Через семь дней.

СИМ: Ладно, пусть потоп через семь дней, если тебе так хочется. Ну и что?

НОЙ: (опешив). Как так, ну и что?

СИМ: Папа, жить надо сегодня, здесь и сейчас. Жить! Вкусно есть. С женщинами … ну сам понимаешь, не маленький. Там, (показывает на небо) будет ли что, нет ли – неизвестно. Такова жизнь, папа. Твой этот Господь сам сотворил этот мир таким. Пойми. Ну не даром же люди говорят — после нас, хоть потоп. Да даже если не после, даже если при нас — выплывем, папа. Ну… ты же разумный человек.

ЖЕНА ИАФЕТА: Выплывем, выплывем…  Выплывем, папа – говно, всегда всплывает.

ЖЕНА ХАМА: Мало получила?!

ИАФЕТ: Заткнитесь обе!

СИМ: Подумай, папа. Ведь жизнь проходит. Течет так сказать… Как песок в часах. Глядишь, и последняя песчинка упадет.

ХАМ: Ага. Сколько той жизни – семь дней до школы и два после пенсии…

СИМ: (Хаму). Помолчи, пошляк. (Отцу). Ведь сам же говорил – всего семь дней и осталось. Может и так. Тем более, если так. Там внизу город и все радости земли. Да брось ты свой топор. Иди! Живи! Радуйся! Здесь! Сейчас! Каждый миг!

НОЙ: Я то — живу. А вот вы – живете ли?

ХАМ: Да о чем с ним говорить. Что ты его уговариваешь, как целку перед храмом. Папаша, хочешь топором махать — маши, но нам наше — отдай!

ИАФЕТ: Ты бы с папашей все-таки полегче, а?

ХАМ: Я тебя спрашивал, что ты свою пасть вентилируешь? Я тебе слово давал?

ИАФЕТ: Сим, скажи ему, чего он нарывается…

СИМ: Помолчите оба. А ты, Хам, думай, в каком тоне с отцом говоришь. Прости его папа. Все нервы, нервы. Все беды от нервов. Все болезни от них проклятых.

ЖЕНА ИАФЕТА: Две от любви.

СИМ: Что?

ЖЕНА ИАФЕТА: Говорю, все болезни от нервов, а две от любви. Пословица такая…

СИМ: С тобой, о чем не говоришь — все ниже пояса опускается.

ЖЕНА ХАМА: Шлюха!

ИАФЕТ: (вдруг обидевшись). Вы бы все-таки с моей женой полегче…

СИМ: А ты следи за ней, а то несет невесть что…  Так о чем это я?  Ты папа выдели каждому из нас его долю наследства. Мы ведь имеем право. А с остальными деньгами что хочешь, то и делай. Мы без претензий. Хоть ковчег строй, хоть в мусор выброси.

ХАМ: Папаша, давай, чтобы это, без обид… Бабки – гони!

НОЙ: Вот, значит, даже как?! За наследством пришли…  За деньгами… Не будет вам никаких денег.

ХАМ: Это почему?

НОЙ: Денег нет. Не-ту. Все здесь — в Ковчеге. В стенах его, в парусах его… все… до последнего медяка.

ИАФЕТ: Не понял. Ты что же, папа, все наше наследство в эту халабуду засадил?

НОЙ: В Ковчег! В Ковчег, олухи царя небесного! И еще в припасы, чтобы было, чем прокормится в тяжелое время. Через семь дней, сказал Господь.

СИМ: Вот те на…  Вот это нам папочка услужил.

НОЙ: Через семь дней…

ИАФЕТ: Да что ты как тетерев на току — слышали уже.

ЖЕНА ХАМА: Он говорил что-то о припасах.

ХАМ: Точно. Я же видел мешки с зерном, какие-то корзины, бочки…

ЖЕНА СИМА: Если все это сдать оптовикам… Конечно, все деньги мы себе не вернем, но хоть что-то…

СИМ: Где ты видел эти мешки?

ХАМ: Да вон – под обрывом лежат.

СИМ: Хорошо. Пойдем их возьмем, и моя жена их продаст.

Собираются уходить, но на их пути стоит Ной с топором в руке.

НОЙ: Постойте! Никто, ничего не возьмет.

ИАФЕТ: (решительно) Как бы ни так. Отойди-ка, папа. По-хорошему…

ХАМ: Ну что ты папаша топором размахиваешь. Еще поранишь кого. Не будешь же ты нас, кровь и плоть свою, убивать из-за какой-то пшеницы?

СИМ: Папа, будь хоть немного благоразумен.

И они, молча, всей стаей не сговариваясь, бросились на отца. Однако же и Ной тоже не прост был. Кому в зубы, кому в ухо – отбил атаку. А отползающего на четвереньках Иафета, напоследок еще и дубиной огрел.

ИАФЕТ: Не надо, пап, не бей! Я больше не буду!!!

НОЙ: Уходите! Придете через семь дней! Слышите, через семь дней.

ЖЕНА ИАФЕТА: Прости нас папа.

И потянулись молча, дети Ноевы  на берег, словно побитые собаки.

НОЙ: (им вслед). Через семь дней! (Пауза). Ду-ра-ки!!! Слышишь, Господи, идиёты! Я все им дал, одного не дал… ума! Пожалей их, Господи! Сыны мои, не чужие… Спаси их… Я знаю, это бабы их накрутили, а они без злобы… Сыны мои… Ты сам создал, Господи, женщину. Сам знаешь из чего. Так чего же ты хочешь? Оно тебе надо было? Головная боль и тебе и нам, грешным… (Внезапно кричит) Ну да!!! Да! Они плохи! Но ведь это дети мои! Дай мне спасти их! Дай! Господи…

Второе видение Ноя.

Запульсировал красный туман.

Черные слепые фигуры бредут в красном киселе без цели и направления. Прислушиваются к какому-то неслышному зову. Потом, вытянув руки, вновь слепо бредут в кровавой пустоте. Сами того не замечая, выстраиваются в колонну, в затылок друг другу.

Бредут по кругу.

Остановка.

И снова бессмысленное механическое движение по кругу.

Опять остановка.

Слушают.

Из кровавого киселя возникает Человек со звездой в руках.

Медленно, словно ломая ржавчину в суставах, фигуры потянулись к Звезде.

И замерли в позах сломанных механизмов.

Длинная пауза.

Клубиться кровавый туман.

Двинулись фигуры. Задергались, словно сломанные механические игрушки.

Все быстрее.

Быстрее…

Пауза.

Фигуры окружают Человека со звездой, не давая ему пройти. Он мечется, пытаясь отыскать свободный проход.

Вдруг фигуры разом кинулись к звезде.

Звезда падает.

Свалка.

Остановка.

Клубится туман.

Оранжевое небо.

 С оранжевого тропического неба обрушились на землю апельсиновые потоки воды. И поднялись им навстречу воды океанские, окрашенные раскаленным солнцем.

Свет был не ярким, но каким-то яростным.

Шум падающих с неба тонн воды и растущих к небу водных волов сливались в грозный густой грохот, не заглушавший, однако криков людей.

Люди кричали.

Сетка тропического ливня накрыла оранжевым покрывалом Землю.

Мокрая одежда облепила тщедушную фигуру Ноя суетящегося на трапе.

НОЙ: И через семь дней пришли на Землю воды Потопа. И Венера вспыхнула в небе и стала как Луна. И пылала она зеленным огнем.

В  день этот, разверзлись все источники великой бездны…

И окна… небесные… отворились!..

И поля четырех сторон наполнились влагой по велению Господа.

Но никто не пришел. Не пришли дети Ноевы. И был я один. И было горе в сердце моем.

Садится на сходни Ковчега и замирает.

Шум дождя нарастает.

Появляется жена Ноя.

ЖЕНА НОЯ: Ной! Ной! Я здесь! Я иду! Не уплывай без меня!

НОЙ: Вижу! Я тебя вижу! Давай быстрее!!!

Помогает ей взобраться на Ковчег.

НОЙ: Слава Господу нашему – хоть ты успела.

ЖЕНА НОЯ: Да! Да! Господи! Ной! Простите меня! Я не верила тебе… я не верила Вам!!! Прости меня… Я была дура. Господи, какая я была дура!

НОЙ: Осторожнее! Вода прибывает. Вот-вот канаты лопнут. Благодарю тебя Господи! Теперь мы вдвоем. Теперь не пресечется род людской. Ибо сказано Господом – каждой твари по паре.

Собирается рубить канат.

ЖЕНА НОЯ: Не-е-ет!!! Мы не можем!!! Не руби канаты!

НОЙ: Мы сейчас опрокинемся!

ЖЕНА НОЯ: Я прошу! Ну, я прошу тебя! Я умоляю тебя — давай подождем! Там же наши дети! Наши сыновья! Сыночки наши… Они придут… Они, обязательно придут… они не могут не прийти…

НОЙ: Ты что — ничего не видишь?! Ничего не слышишь!? Канаты трещат! Мы опрокинемся сейчас!!!

ЖЕНА НОЯ: У тебя есть сердце!? Вспомни! Вспомни же, какие это были замечательные малыши!.. Как ты нянчился с ними… Как Сим обписал твою новую тунику… Как Хам залез на дерево за кошкой, а ты снимал их оттуда… сына и кошку… Как Иафет играл с твоей бородой… Вспомни! Как ты! Нянчил! Их! Как! Ты! Их! Любил! Не руби!!! Ка-на-ты!!!

НОЙ: Хорошо. Ладно. Будем ждать. Я ведь им говорил… предупреждал… через семь дней… может, и придут…Господи! Прошу! Спаси! Детей! Моих!

Грохочет.

ЖЕНА НОЯ: Они идут! Смотри! Они идут!

НОЙ:  Я ничего не вижу! Женщина, ты сошла с ума от страха за своих детей. Ты уже видишь то – чего нет. То чего я не вижу.

ЖЕНА НОЯ: Да вот же, смотри!

Тяжело груженные узлами и баулами, на берегу появляются сыновья Ноя с женами.

ХАМ: Отец! Подожди нас!

ИАФЕТ: Не уплывай!

НОЙ: Быстрее! Быстрее, канаты трещат!

Трещат канаты. Ковчег дает крен.

ЖЕНА НОЯ: О, Господи! Дети, помогите Симу, он совсем из сил выбился!

Иафет подталкивает Сима и, споткнувшись, падает сам.

Ной вцепился в канаты.

НОЙ: Быстрее! Не удержу!!!

Дети устремляются к сходням, отталкивая друг друга, топча ногами упавших. Паника. Все кричат.

НОЙ: Прекратить!!! Хотите жить – помогайте друг другу!

За руки, ноги, волосы втаскивает детей на палубу. С грохотом рвется канат. Вцепившись в борт, повисает над морем Жена Хама.

ЖЕНА ХАМА: Помогите!!!

Ной бросается к ней и втаскивает на палубу Ковчега.

Молнии. Гром небесный. Свист ветра.

НОЙ: И вошел в сей день в Ковчег Ной, и Сим, Хам и Иафет, сыновья Ноевы, и жена Ноева, и три жены сынов его с ними. И вошли к Ною в Ковчег по паре от всякой плоти, в которой есть дух жизни. И затворил Господь за ним! И сталось так, как говорил Господь Ною.

СИМ: Вот видишь папа – я был прав. Нечего было боятся.

НОЙ: Что?

СИМ: Ну, я же говорил, что нам нечего боятся Потопа, всегда выход найдется…

ЖЕНА ХАМА: Спасибо, папа.

НОЙ: Надо поставить парус и выйти из полосы прибоя. Ну-ка, помогите мне, дети мои.

ХАМ: Ну, ты папаша даешь. Материальца полегче дерева гофер для парусов не нашлось? Это же надо, такую тяжесть на горбу таскать…

ИАФЕТ: Заткнись и делай, что тебе отец говорит.

Всей семьей обступили огромный деревянный квадрат паруса.

НОЙ: Во славу Господню, взяли!

И поднял Ной с сыновьями парус над Ковчегом.

НОЙ: И умножилась вода и подняла Ковчег, и он возвысился над землей.

ЖЕНА СИМА: Ну? Мы так и будем стоять под дождем?

ЖЕНА НОЯ: Ной, дети промокли. Детям надо обсохнуть и надеть сухую одежду.

СИМ: Папа, нам в нашем бедственном положении только не хватает воспаления легких на борту.

НОЙ: Вода же усиливалась и весьма умножалась на Земле, и Ковчег плавал по поверхности вод.

ЖЕНА ИАФЕТА: (нежно). Папа, очнись. Я понимаю, тебе страшно. Нам всем страшно… но не стоять же нам под дождем… до конца Потопа.

НОЙ: (глухо). Спуститесь в трюм, там для каждой семьи приготовлена каюта. Смените одежды… Обсохните… И, не забудьте вознести слова благодарности Господу нашему за спасение.

ИАФЕТ: Я может и небольшой умник, но лучше бы Господь не устраивал этот душ, тогда и спасать никого не надо бы было.

НОЙ: (пристально глядя на сына). И все же – помолись.

ЖЕНА ИАФЕТА: Он помолится, папа.

СИМ: Вот и ладушки, а теперь по-быстрому собрали шмотки и вниз.

ЖЕНА ХАМА: Посмотрим, что здесь папаша понастроил.

Все оживляются, хватают свои узлы.

ИАФЕТ: Сейчас бы винца, или горячего чего… согреться.

СИМ: Все! Все вниз!

Уходят.

ЖЕНА НОЯ: Ты прекрасный отец. Ты всегда был хорошим отцом.

НОЙ: Спускайся и ты вниз. Обогрейся.

ЖЕНА НОЯ: Ты со мной не пойдешь?

НОЙ: Нет. Я еще побуду немного на палубе.

Ливень усиливается.

ЖЕНА НОЯ:  Я буду ждать тебя. Не задерживайся надолго.

НОЙ: Иди, иди.

Жена Ноя уходит.

НОЙ: И усилилась вода на Земле чрезвычайно, так что покрыла все высокие горы, какие есть под всем небом; на пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы.

Шум, крик, гвалт.

На палубу, вцепившись, друг другу в волосы выкатываются Жена Хама и Жена Иафета. За ними следом — вся семейка. 

Все одновременно что-то кричат. Гвалт стоит такой, что невозможно разобрать ни слова.

ЖЕНА ХАМА: Заберите от меня эту сумасшедшую!..

ЖЕНА ИАФЕТА: Воровка! Отдай! Слышишь, отдай!

Бьет Жену Хама головой о палубу.

ЖЕНА НОЯ:  Ной, что ты стоишь, как истукан!? Сделай же, что ни будь.

НОЙ: (сыновьям). Заберите своих баб!

Иафет и Хам нерешительно топчутся на месте.

НОЙ: Я что сказал?! Немедленно прекратить безобразие!

Иафет и Хам пытаются разнять дерущихся, но сами падают. На скользкой палубе образуется куча мала.

НОЙ: Прости меня грешного, Господи, но, кажется, я вынужден применить силу.

Хватает весло и без особого разбора начинает колотить по этой куче.

НОЙ: (весело). А теперь еще разок! Замечательно! И по заднице, по заднице — а не дергай за волосы ближнего своего! Веди себя прилично на Ковчеге Господнем!

ЖЕНА ИАФЕТА: Справедливости! Папа прошу справедливости!

НОЙ: Вас обидишь — гибрид гиены с пиявкой!

ЖЕНА ИАФЕТА: Она украла мою эбеновую шкатулку. Пусть вернет!

ЖЕНА ХАМА: Это клевета! Она сумасшедшая!..

ЖЕНА ИАФЕТА: Я?! Я, сумасшедшая?! Да я тебя…

ЖЕНА ХАМА: Спасите!!!

НОЙ: Прости меня, Господи!

Лупит веслом, вновь пытающихся вцепиться друг другу в волосы невесток.

ЖЕНА НОЯ: Какой позор! Какой позор! Что скажут люди?!

СИМ: Мама, люди ничего не скажут. Все утонули, мама.

НОЙ: Почему ты решила, что она украла твою шкатулку?

ЖЕНА ИАФЕТА: Она вечно цепляется ко мне. Она специально, чтобы мне досадить…

НОЙ: А ты уверена, что не оставила ее на берегу?

ЖЕНА ИАФЕТА: Это мою-то эбеновую шкатулку?..

НОЙ: Может, ты ее куда-нибудь положила и забыла куда?

ЖЕНА ИАФЕТА: Папа, ее украли. (Плачет). Верните мне мою шкатулку.

НОЙ: (растерянно). Вот только без слез… без соплей… без этого… Господи! Ну почему ты мне в наказание послал эту ебёновую шкатулку?!

ЖЕНА ИАФЕТА: Да не ебёновую, а эбеновую!

НОЙ: Ладно. Пусть будет … е-е… э-э… Тьфу! Как она выглядела?

ЖЕНА ИАФЕТА: Эта стерва?

НОЙ: Да не она, шкатулка. Может, ее кто-нибудь случайно видел.

ЖЕНА ИАФЕТА: Украл! Она – воровка!

НОЙ: Не будем никого обвинять. Пока ничего не доказано!

ЖЕНА ИАФЕТА: Ну-у… это моя розовая шкатулка… малюсенькая такая… на ней еще узор слоновой кости…

ЖЕНА НОЯ: Ну вот, все и разрешилось. Я видела. И нечего было здесь гвалт поднимать.

НОЙ: Где? Где ты ее видела?

ЖЕНА НОЯ: Жена Сима несла ее по коридору…

ЖЕНА ИАФЕТА: Воровка! Они все! Все! Против меня!!!

ЖЕНА СИМА: (спокойно). Ну да, я ее взяла. А что такое?

НОЙ: (опешив). Как это взяла? Без спросу?

ЖЕНА СИМА: Да.

НОЙ: Залезла в чужую каюту, взяла чужую вещь и так спокойно говоришь об этом?

ЖЕНА СИМА: Да. Но у меня есть оправдание.

НОЙ: (взорвавшись). Оправдание?! Какое, прости меня Господи, может быть оправдание воровству?!!

ЖЕНА СИМА: А ты отец спроси ее, что она хранила в этой шкатулке.

НОЙ: Да чтобы она не хранила…

ЖЕНА СИМА: (победно). Коноплю! Обкурится и балдеет. Наркоманка.

НОЙ: Та-а-ак…

ЖЕНА СИМА: Почему мы должны терпеть такое соседство.

НОЙ: Та-а-ак. Дай-ка сюда эту шкатулку.

Жена Сима достает из-под одежд шкатулку. Ной забирает ее и заглядывает вовнутрь.

НОЙ: Конопля. Не Ковчег Господень, а притон… Конопля… Воровство… Шкатулки ебёновые…

Бросает шкатулку за борт.

НОЙ: Всё! Все вон по каютам, пока я не вышвырнул никого следом за этой шкатулкой!

Все торопливо расходятся.

НОЙ: Господи, зачем ты нас спас? Мы так же испорчены и развратны, как и весь род человеческий. Я прошу тебя, Господи, потопи Ковчег сей. Прекрати преступления рода человеческого против имени своего! Молчишь? Ладно. Хорошо. Это кара моя. Я выдержу… надеюсь… Я выполню завет твой! Но за последствия… за последствия отвечать отказываюсь. Ты сам так решил, тебе и расхлебывать. Не вини меня потом Господи за свои грехи.

Уходит.

Льет оранжевый дождь.

На палубу выходит Жена Иафета.

ЖЕНА ИАФЕТА: А дождь все идет и идет… Боже, какая скука. Уже дней двадцать болтаемся по морю в этом корыте, а дождь все идет и идет. Папочка наш, тоже хорош. К плаванию он готовился, к Потопу… ни музыки… ни вина… одни только каждой твари по паре… Но мы же не дети, чтобы каждый день в зоопарк ходить… Только ночью с Иафетом душу, и отведешь… только с Иафетом… какая скука… все Иафет, да Иафет…

На палубе появляется Хам.

ХАМ: Чего под дождем-то мокнешь?

ЖЕНА ИАФЕТА: Ой, посмотрите на него – он меня пожалел. Свою жену пожалей.

ХАМ: А чего ее жалеть, кобылу ломовую? Нажралась в обед каши с маслицем оливковым и дрыхнет без задних ног. Ей лафа – хозяйства никакого, ни тебе кур, ни корову доить, ни огород полоть. Спи, пока рожа не опухнет.

ЖЕНА ИАФЕТА: Не знаю, не знаю… Я, как ты сам понимаешь, в навозе, да  в огородах не ковырялась…

ХАМ: Да, ты больше по другому делу. Но и у тебя, надо сказать, тоже отпуск вышел. Мужиков – то на Ковчеге всего четверо. Да и те все при бабах. Может тебе с орангутангом попробовать? Вон у него хозяйство, какое…

ЖЕНА ИАФЕТА: Дурак!

ХАМ: (оценивающе оглядывая ее). Да… дурак, конечно. Однако ж и Иафету не сладко приходится. Тебе этого дела много надо… привычка. А он бедолага в одиночку старается за все человечество. Исхудал совсем.

ЖЕНА ИАФЕТА: Ой, неужели? Брата пожалел. А может, ты ему помочь хочешь?

ХАМ: А чего же… брату родному по-родственному подсобить, конечно, можно… Да ты разве дашь?

ЖЕНА ИАФЕТА: А ты попроси, может и дам.

ХАМ: (после короткого раздумья). Нет. Папаша узнает – пришибет.

ЖЕНА ИАФЕТА: С каких это пор ты папочку нашего бояться стал?

Расстегивает хитон  Хама  и гладит его по груди.

ХАМ: (хватает ее за руки). Да так, скандала не хочется.

ЖЕНА ИАФЕТА: А ты, глупенький, подумай о том, чего тебе хочется, а не о том, чего тебе не хочется

ХАМ: Ладно… Господи, мы тут втихаря, так, что ты уж нас не закладывай… а с меня свечечка да молитва. Договорились.

ЖЕНА ИАФЕТА: Ты бы все-таки со мной договорился для начала, а уж потом с Богом.

ХАМ: А куда ты на фиг денешься? Давай уж по быстрому, авось никто и не узнает.

ЖЕНА ИАФЕТА: (внезапно обидевшись). Что значит по быстрому? Мы что, кролики?

ХАМ: Давай, давай… Как получится.

Пристраиваются здесь же, на палубе. Некоторое время слышны только возня и стоны.

На палубу выходит Жена Хама.

ЖЕНА ХАМА: Хам! Хам! Стоило только на минуточку вздремнуть, так он сразу же куда-то завеялся! Ну, куда можно пойти на Ковчеге?! Хам!!! Ха… Вы, что тут делаете?!!

ЖЕНА ИАФЕТА: Вот это вопрос! А ты что, не знаешь, как это называется?

ЖЕНА ХАМА: Бесстыжие! Хам, немедленно прекрати это!

ХАМ: Я сейчас…один момент…

ЖЕНА ХАМА: Что?!! Ах ты, шлюха! Ах ты, мерзавец! Я вас!..

Оттаскивает за ноги Хама и вцепляется в волосы Жены Иафета.

ХАМ: (растерянно). Ну вот, на самом интересном месте… Господи, мы же с тобой договаривались, а ты меня так подставил… Эй, бабы, прекратите!

ЖЕНА ХАМА: Заткнись, кобель!

ЖЕНА ИАФЕТА: Хам! Хам! Убери свою суку! Ой, она мне все волосы на голове повыдергивает!

На палубе, привлеченный шумом, появляется Иафет. Долю секунды он смотрит на драку, а затем кидается разнимать дерущихся.

ИАФЕТ: Вы что с ума сошли? Хам, помоги мне! Забери свою!

ХАМ: Оставь их, пусть девочки поиграют. Скучно…

ЖЕНА ХАМА: (Иафету). Отпусти дурак! Отпусти, говорю! Хорошо.

ИАФЕТ: (Опускает руки). Ну что ты к ней вечно цепляешься?

ЖЕНА ХАМА: Я цепляюсь?! Я?! Тут твоя шлюха с моим идиотом блудом занимаются, а я значит цепляюсь?!!

ИАФЕТ: Хам, это правда?

ХАМ: Ну, да. А что такое? Мы же по-родственному.

ЖЕНА ИАФЕТА: Иафет, не переживай ты так, я все равно люблю тебя одного.

ИАФЕТ: Шлюха!

Дает ей затрещину.

ЖЕНА ИАФЕТА: Ах, ты драться!

Вцепляется в волосы Иафету.

ИАФЕТ: Больно! Отпусти, сумасшедшая!!!

ЖЕНА ХАМА: Вот это здорово!

Сказала Жена Хама и вцепилась в волосы своему мужу.

Всеобщая потасовка. Жены лупят мужей своих.

На палубе появляется Ной.

НОЙ: Прекратить!

Все замерли.

НОЙ: Стоять! Опять? Опять свинство и мордобой? Ну что вы за люди такие? Что мне, вас по каютам запирать. Будто хищников в клетках.

ЖЕНА ХАМА: Мы с Иафетом не виноваты…

НОЙ: Да не знаю я, кто прав, кто виноват.… И знать не хочу. У вас тридцать раз ко дню кто-то виноват. От безделья беситесь. Уходите… Все уходите.

Ной остается один.

НОЙ: И был Потоп.

И лишилась Жизни всякая плоть на Земле, и птицы в небе, и все люди. Все, что имело дыхание духа жизни в ноздрях своих на суше, умерло.

Истребилось всякое существо, которое было на поверхности Земли.

От человека до скота, и гадов, и птиц небесных, — все истребилось с Земли, остался только Ной, и что было с ним в Ковчеге.

И зачем это, Господи? Зачем? Если ничего не изменилось в душах их? Как был Человек плох. Таким и остался. И плывет в Ковчеге скопище будущих бед. Зачем, Господи? Зачем?

Третье видение Ноя.

 Человека пытаются поставить на колени.

Его бьют. Ему заламывают руки. Его пинают ногами.

Но он поднимается. Раз за разом.

Вокруг него кружат тени.  Просят. Молят. Уговаривают.

Человек не становится на колени.

Тогда ему дают еду. И питье. И женщину. И складывают все это у его ног.

И… он сам опускается на колени.

И жрет. И пьет. И совокупляется.

И жрет.

И жрет.

И ворочается в грязи существо, бывшее некогда Человеком.

 

 

Льет дождь.

На палубе собрались все члены семьи.

ЖЕНА СИМА: Этот дождь когда-нибудь закончится? Папа, ты не можешь попросить своего Господа, чтобы это, наконец, закончилось. Сколько можно? Уже давно все захлебнулись, утонули, пошли ко дну, и только мы тут мокнем, на радость…

НОЙ: Не кощунствуй.

ЖЕНА ИАФЕТА: (с издевкой). Я попрошу. Господи, прекрати, пожалуйста, Потоп, потому что у бедненькой госпожи Сим от сырости разыгрался застарелый ревматизм, и ее старые корявые кости…

ЖЕНА СИМА: Заткнись!

ЖЕНА ИАФЕТА: А что такое?

ЖЕНА ХАМА: Вот дура битая. Опять нарывается.

Пауза.

ИАФЕТ: (Симу). Надо было отца слушать. Но ты же у нас ученный, ты же у нас самый умный… (Кривляясь). «После нас хоть Потоп, после нас хоть Потоп»… Вот и дождались Потопа… без самых необходимых вещей…

СИМ: А что же ты, такой послушный сын, папу не слушал?.. Помог бы ему. Топором помахал… Так, нет – ты в это время игру в кости вином запивал.

ИАФЕТ: Я и говорю – дурак был.

СИМ: Дураком ты был всегда. Ну, хорошо, и какие же необходимые вещи ты бы с собой взял на Ковчег?!

ХАМ: Зонтик.

Смеются.

Но смех резко обрывается.

Пауза.

Тишина. Только слышно как льет дождь.

ЖЕНА НОЯ: Дети не ссорьтесь! Я уже столько лет им твержу: дети не ссорьтесь! А они все сорятся и сорятся! Не понимаю, откуда такая ненависть друг к другу. Ведь родные же, из одной колыбели… Когда-нибудь они из-за ерунды устроят настоящий скандал. Снилось мне сон, будто понапридумывали детки мои какой-то жути железной… каких-то птиц железных… И однажды такая птица снесла им на голову железное яйцо, от которого взорвался весь мир.

ХАМ: Не надо, мама, я уже устал от твоего нытья.

НОЙ: Попридержи язык Хам, не хами матери.

Пауза.

ХАМ: Все с меня хватит! Я иду вниз! (Жене Сима). Ты чего здесь развалилась?! Ноги убери!

ЖЕНА СИМА: Ты, петух дранный, чего орешь?!

ЖЕНА ХАМА: Врежь ей, Хам!

СИМ: Руки убери, козел!

Сцепились.

ЖЕНА ИАФЕТА: Дай ей! Еще! Во дают.

ХАМ: Ах ты, шлюха, ты еще ржать?!!

ЖЕНА ИАФЕТА: Что?!

ХАМ: Получи, сука!

ИАФЕТ: Ты на мою жену руку поднял?!

Всеобщая свалка.

НОЙ: (жене). Вот. Полюбуйся – это наши дети.

ЖЕНА НОЯ: Ты что же, так и будешь стоять и смотреть на все это?

НОЙ: Мне иногда кажется, что они просто физически не могут жить без мордобоя. Это у них вроде витаминов.

ЖЕНА НОЯ: Ты не боишься, что они когда-нибудь просто-напросто поубивают друг друга.

НОЙ: Не понимаю. Откуда? Почему? Ведь брат на брата идет. Человек на человека. (Кричит). Прекратить! Все! Хватит! Надоело! Как мне это все надоело!!!

Драка прекращается так же внезапно, как и началась.

ХАМ: (с удивлением). Господи, что это на нас нашло?

СИМ: Все нервы… нервы…

ЖЕНА ИАФЕТА: Неудивительно, в такой теснотище-то.

ЖЕНА ХАМА: Ты папаша, когда эту лохань строил, вообще чем-то думал?

ЖЕНА СИМА: Думал, думал… Только не о детях своих, а о всяких тварях Господних.

СИМ: Папа, я, конечно, не хочу критиковать, но неужели нельзя было построить это судно попросторнее. Покомфортабельнее, что ли?

ИАФЕТ: Куда не пойдешь, везде натыкаешься на чью-нибудь рожу.

ХАМ: Строитель из тебя папаша… Я коровник строил, и то об удобствах позаботился.

ЖЕНА ИАФЕТА: Все скрепит… трещит…

ЖЕНА СИМА: С потолка течет…

СИМ: А главное, главное сидим мы тут друг у друга на голове. Так и озвереть можно. И ведь что интересно – место-то есть. Ну, я понимаю еще коровы, там, верблюды… Но объясни мне Господа ради, на кой хрен Ему понадобились гиены и пауки?

ЖЕНА ИАФЕТА: А вонища, от них какая.

СИМ: Я так думаю, что если всех ненужных тварей выбросить за борт, места на Ковчеге сразу станет больше.

ХАМ: А что? Это мысль. Ты как думаешь, Иафет?

ИАФЕТ: Ну… я не знаю… я как все.

ЖЕНА ИАФЕТА: И вони сразу убавится.

ЖЕНА ХАМА: Да чего там думать. Я всегда говорила, что у Сима светлая голова. За борт и всех делов.

ЖЕНА СИМА: Он у меня умный.

ХАМ: За борт!

ИАФЕТ: Вот эта работенка по мне.

НОЙ: Если кто-нибудь из вас дотронется до животных…

ЖЕНА ХАМА: Ой, напугал, ой напугал. И что же ты сделаешь папанька?

НОЙ: Я вышвырну его за борт.

ЖЕНА НОЯ: Ной, что ты говоришь! Ты променяешь своего сына на крокодила?

НОЙ: Я сохраню род крокодилов, и тарантулов, и скорпионов, и человеков. Ибо не нам решать, кто имеет право жить, а кто нет.

ЖЕНА ХАМА: (с внезапной яростью). Да будь ты проклят, папаша. Со своим упрямством и своим зоопарком! Чтоб тебе жить с одними скорпионами! Чтоб тебе на голову обрушилось небо! Чтоб тебя поразила гроза! И молнии, и гром обрушились на твою голову!

Вспышка молнии. Удар грома.

ЖЕНА ХАМА: Чтоб на твой сраный Ковчег обрушилась буря!!!

СИМ: Заткнись, дура!!!

И разразилась буря.

Желтое небо.

 Молнии рвали в кровавые лоскуты желтое небо хамсина.

Ветер выл басом и швырял в лицо потоки желтой воды.

Так же и волны морские, поднимаясь валами, швыряли на палубу желтую соленую пену.

От непрерывного мерцания молний колебался свет, и желтые тени метались из стороны в сторону.

Грохот ветра, грома и волн заглушали крики людей.

НОЙ: И обрушился гнев Господень на воды морские.

И волны морские стали как горы.

И подняло Ковчег на высочайшую из этих гор.

И бросило его в самое глубокое из ущелий.

И выл ветер.

И молнии жгли небо.

И падали с неба камни. Это падали грехи наши.

И пришлось людям укрыться во чреве Ковчега.

А ветер дул в гигантскую трубу неба, и небо ревело от боли и отчаяния.

И взошло красное солнце – кровавый желток в желтом небе хамсина.

И ушло на ночь.

И взошла красная Луна, окруженная пеленой желтых облаков.

И рассыпались облака и падали на воды морские.

И от того, что упало с неба, дымилась палуба, и текли паром воды морские.

И покрылись воды морские желтой пеной.

И желтая пена залила палубу Ковчега.

Надрывался южный ветер, быстро налетая, заполняя пространство между небом и водой, настигая Ковчег. Неотвратимый как война.

И не видели мы  один другого.

И не было нам спасения.

СИМ: О, Боже! Что ты натворила, женщина! Да будет проклят твой поганый язык!

ИАФЕТ: Отец! Отец, спаси!

НОЙ: Проси у Отца Небесного, не у меня.

ЖЕНА СИМА: Я хочу жить! Жить!

ЖЕНА ХАМА: Прости меня, Господи. Прости меня, Господи! Прости меня, Господи!!!

НОЙ: Молитесь! Молитесь, и может Он вас спасет.

ХАМ: Это все за грехи наши. За глупость, гордыню, неверие. Господи, прости нас грешных…

НОЙ: Ты думаешь, в этом шуме Господь услышит твои слова?! Ты сердцем молись, сердцем – не словами! Господи помилуй… Парус!!! Па-рус!!! Если немедленно не убрать парус мы опрокинемся!

Бросается к парусу, но не может его сдвинуть ни на пядь.

НОЙ: Да помогите же мне!

ИАФЕТ: Нет! Нет! Я боюсь!

ЖЕНА ХАМА: Надо покорится Господу! Надо молиться!

НОЙ: Надо самим делать хоть что-то, для спасения своего. Я убью каждого, кто не подойдет к парусу.

ИАФЕТ: Я боюсь!

НОЙ: К парусу, трус!

Люди потянулись к парусу. Навалились. Парус с грохотом упал на палубу.

НОЙ: А теперь вниз! Убирайтесь все вниз! Господи! Ну, почему? Почему, даже для собственного спасения своего человекам нужна палка! Словно стаду самых неразумных из творений твоих!

Все уходят. Ной остается на палубе один.

НОЙ: Вот. Будут сидеть в душных клетках, трястись и ждать гибели. И палец о палец не ударят, чтобы спастись. А что тут можно поделать? — спросишь ты меня Господи! Не знаю! Но, наверное, что-то же можно сделать! Не знаю. Можно молиться Тебе. Можно проклинать Тебя. Попытаться услышать голос Твой… В конце концов, вырастить крылья и взлететь подобно Ангелу Господню. Только человеки – не ангелы, Господи! И потому будут они сидеть в своих деревянных клетках, трястись от страха и ждать гибели. Может я, и богохульствую, Господи, прости меня. Каюсь! Но ведь нужно же что-то делать!.. Не знаю!!!…

Некоторое время сидит молча, раскачиваясь, будто в молитве.

Четвертое видение Ноя.

 По небу, держась за руки, летит стая людей-птиц. Кажется, что они вне земного притяжения.

Но вот один отпустил руки и камнем полетел вниз.

За ним другой, третий – падают те, что отпустили руки.

Как камни небесные.

Вниз.

Вниз.

Вниз.

И вот лишь двое парят в небе.

Но и они разжали руки и рухнули с неба на грешную землю.

НОЙ: И носил ветер Ковчег по океанской безбрежности.

И трещали доски под ударами волн морских.

И молили Господа твари живые о спасении своем.

А с неба все падали и падали потоки воды. А океан все швырял и швырял друг на друга водяные валы.

И ветер носился над водами.

 И был Ковчег, словно игрушка в руках Господних.

И обратила каждая тварь живая от гадов до человеков взор свой и помыслы свои к Господу.

В этом весь человек. Когда не штормит, когда тишь да благодать кругом, он грешит, и богохульствует и отрицает само имя Господне. Но стоит лишь ветру поднять волну над покойным течением жизни его, он сразу вспоминает имя твое, Господи. Он молит тебя, дает обеты, клянется… Вера та… лжива…молитвы…обеты… Тщетно ждать от человека исполнения обетов его. Ибо стоит лишь чуть утихнуть ветру, он вновь берется за старое… И грешит. И богохульствует. И поминает имя Господне всуе. Ибо темна душа человеков. Но раз за разом прощает Господь всеблагой творение свое… Прощает.

И вспомнил Бог о Ное, и обо всех зверях, и обо всех скотах, и птицах и гадах пресмыкающихся бывших с ним в Ковчеге. И закрылись источники бездны и окна небесные, и перестал дождь с неба. И утих ветер.

Вода же постепенно возвращалась с земли. И стала убывать вода по окончании ста пятидесяти дней.

Зеленное небо.

 А небо было таким зеленным, словно в нем отразилась прозрачность застывших морских глубин.

А тишина, прерываемая лишь редким всплеском волн, была такой, словно природа устав от грохота и воя тихо уснула, и снился ей самый сладкий из снов.

Деревянный парус на Ковчеге снова был поднят. Ветер уже не бил в него, и он благодушно поскрипывал высыхающими досками. Палуба все еще влажно блестела, но ее не поливали более потоки воды.

Ной и Сим вели тихую беседу.

СИМ: … и только тогда, отец, я понял тщетность и суетность нашей жизни. Встали передо мной все грехи мои. И покаялся я Господу. Что человеку богатство, и лесть, и власть? Живи. Дыши. Не делай ближнему своему того, чего себе не пожелаешь. Так просто. Умерь гордыню. Так замечательно. Полюби брата своего. И каждую тварь на Земле полюби. И Господа в сердце своем. И живи в мире с собой.

НОЙ: Я всегда верил. Что вы поймете.

СИМ: (истово). Мы поняли, отец. Я говорил с братьями. К старому возврата нет. Только бы на землю ступить. На твердую землю.

В волнении расхаживает по палубе.

НОЙ: Это когда-нибудь свершиться. Непременно. Во благости своей Господь приведет нас к земле. И на этой земле будет новая, другая жизнь. Будет новый Эдем.

Но Сим уже не слушает его. Он пытается разглядеть нечто далеко, на горизонте.

НОЙ: И будет правда и не будет лжи. И будет добро и не будет зла. И человек умерит гордыню свою, и будет жить в мире со всем сущим.

СИМ: Земля…

НОЙ: И будет Человек…

СИМ: Земля!!! Там, земля!

На его крик высыпало на палубу все семейство.

НОЙ: Слава Богу!

СИМ: Я знал, слышишь отец, знал. Я знал что Потоп, когда-то закончится. Что он, Господь твой, совсем идиот, что ли? Нет, не мог он потопить свою же собственность. А мы творения его как-никак, а движимая собственность… Так блажь нашла. Попугать захотел.

ИАФЕТ: Где земля?!

ЖЕНА НОЯ: Я не вижу.

СИМ: Мы все здесь – венец творения. Мы выжили. Нас просто так на измор не возьмешь!

ЖЕНА ХАМА: Где он увидел землю?

ХАМ: По-моему он просто пьян.

СИМ: Да вот же, вот же она! Раскрой глаза.

ЖЕНА ИАФЕТА: И это земля? Из-за этой жалкой скалы стоило так орать?

СИМ: Это не скала. Это символ. Принцип. Это знак всемогущества Человека, с которым сам Бог не сумел совладать.

ЖЕНА ИАФЕТА: Вот придурок.

ЖЕНА СИМА: Что же ты молчишь, папа? Тебе что, нечего сказать в такой ответственный момент?

НОЙ: А что говорить? Вы уже тут наговорили. Нет. Сейчас время тишины. Время подумать. Вслушаться в тишину. Потом такого времени уже не будет.

Никогда.

И остановился Ковчег в седьмом месяце, в семнадцатый день в горах Араратских.

И торчала из воды лишь голая скала. Столь малая, что лишь один человек мог разместиться на ней.

Вода постепенно убывала до десятого месяца.

И пришел первый день десятого месяца.

И показались вершины гор.

Голубое небо.

 И было над Ковчегом голубое небо, хрустальное и прозрачное.

И была тишина. Словно замерло в мире все – и небо и море. А ничего иного кроме моря и неба в мире и не было.

И обнажил яркий свет живую сущность Ковчега.

И мудро молчал Ковчег.

И не скрипело дерево гофер.

На палубе Ной и его жена.

НОЙ: И по прошествии сорока дней Ной выпустил ворона, который, вылетев, отлетел и прилетел. И стало ясно, что пока не осушилась земля от воды.

ЖЕНА НОЯ: А я не верю. Ворона он выпустил. Где-то там, наверняка воды уже отступили. Где-то там – земля. Ворона он выпустил. Ты бы еще курицу за борт бросил – она бы быстрее вернулась.

НОЙ: Тебе так хочется покинуть Ковчег?

ЖЕНА НОЯ: Да. Мне хочется. Я женщина, а не боцман. Мне уже опротивело это старое корыто. Я вся покрылась солью, как коростой. У меня от сырости челюсти сводит. Я похудела, в конце концов. Ной, ты что, любишь худых женщин?

НОЙ: О чем ты говоришь, женщина? Ковчег нас спас…

ЖЕНА НОЯ: Даже если так, я хочу на землю.

НОЙ: Еще рано. Потерпи, пока сойдут воды…

ЖЕНА НОЯ: Ты… Я поняла. Тебе же просто нравится нас всех здесь держать. Ты здесь самодержец, диктатор, хозяин, посланник божий. Тебе все должны покоряться. Ты можешь нам всем навязать свою волю. Тиран!!!

НОЙ: (потрясенно). Что… ты… говоришь…

ЖЕНА НОЯ: Не нравится? Выпусти меня отсюда, диктатор! Если тебе так хочется, сиди здесь сиднем до самой смерти, а меня выпусти. (С издевкой). Спаситель рода человеческого.

НОЙ: (яростно). Хочешь идти?! Иди! Ну же! Давай, иди. Там везде вода. Иди – поплавай, остуди голову! Ну!?

ЖЕНА НОЯ: Не ори! Не долго тебе властвовать. Наступит день и мы обретем свободу. Скоро сойдет вода, скоро. Выпусти птицу!

НОЙ: Хорошо. Я схожу за вороном.

ЖЕНА НОЯ: Нет! Ты сходи за птицей. За той, которая летает, а не жмется к сухому. Орла или голубя. Голубя выпусти.

НОЙ: (устало). Хорошо. Пусть будет голубь.

И выпустил Ной от себя голубя, чтобы видеть, сошла ли вода с лица земли. И голубь, взмахнув крыльями, полетел, и скоро его стало не видно, словно растворился он в голубом небе.

ЖЕНА НОЯ: Вот. Это совсем другое дело. Голубь птица достойная, он землю найдет. Жду – не дождусь, когда мы сойдем на твердь. И заживем как прежде. Вот только соседей не будет. Ну и хорошо, что не будет. Некому будет сплетни водить. Все злые языки утонули. Нет, без соседей определенно лучше. Никто жареным латуком на лестнице не навоняет. Никто не скажет, женщина, почему ты делаешь так, а не так.

НОЙ: Но голубь не нашел места покоя для ног своих и возвратился к нему на Ковчег, ибо вода была еще на поверхности всей земли. И он простер руку свою, и взял его, и принял к себе в Ковчег.

И говорил Ной с Богом.

Но Бог молчал.

И молчало море. И молчал голубь.

Потому что Ной задавал вопросы, в которых был уже ответ.

Но Ной не хотел его услышать.

Пятое видение Ноя.

 Человек молится.

А вокруг него люди.

Любят. Жрут. Дерутся. Рожают. Умирают.

А человек молится. Его почти и не видно…

…в суете движения жизни. В мельтешении тел. В повседневных, для каждого важных забот.

А человек молится.

Но с каждым мигом вокруг него все меньше и меньше движение.

И вот он уже один.

Человек молится в полной тишине.

То ли он остался совсем один, то ли он уже вокруг себя никого не замечает.

Синее небо.

 Синее ночное небо. Где-то вверху алмазами мерцают звезды.

Где-то в глубине Ковчега поет птица.

Пахнет ночными фиалками и морем.

На палубе Сим, Хам, Иафет.

СИМ: И все-таки мы победили — Потоп идет на убыль.

ИАФЕТ: Странный парнишка, этот Господь нашего папочки. Попугал. Ну, хорошо – попугал. Мы испугались. Дескать, приняли Господи твой урок. И все. Хватит. Так нет, он нас еще сорок дней на Ковчеге маринует.

ХАМ: Не порть настроение. Ночь-то, какая. Праздник.

СИМ: Именно – праздник. Конец нашим бедам. Потоп закончился. Окна небесные закрылись, а значит, вода скоро сойдет.

ХАМ: Скоро заживем. Как прежде.

ИАФЕТ: Неужто опять землю пахать пойдешь?

ХАМ: Дурак ты. В земле самая сладость. Самый дух.

ИАФЕТ: Слышишь Сим – он землю нюхал.

ХАМ: Вот-вот, землю, а не портянки в казарме как некоторые.

СИМ: Прекратите ссорится. Праздник. Женщины готовят праздничную трапезу. Сядем на палубе, выпьем вина, закусим, тем, что Господь послал.

ИАФЕТ: Помолимся.

СИМ: Отчего же, кому надо, тот и помолится. (Грозно глянул на Хама). И никто не будет смеяться над ним. Потому, что праздник. Мы победили. Мы самого Господа Бога победили.

ИАФЕТ: Отца надо позвать.

ХАМ: Еще чего! Хочешь, чтобы он нам все настроение испортил? За нравоучениями соскучился?

ИАФЕТ: Но ведь праздник – мы Потоп победили.

ХАМ: Вот именно – праздник. Хоть в праздник-то, дай от него отдохнуть.

СИМ: Ты, конечно, Хам, прав. Но и Иафет тоже прав. Папа как-никак свой вклад в общую победу внес.

ХАМ: Какой вклад? Какой вклад? Чуть что, сразу  — Господи! Пока мы боролись, он только и делал, что молился.

СИМ: Ну, ты несправедлив к нему. Ковчег все-таки он построил.

ХАМ: Ой, держите меня, я сейчас упаду от умиления. Ковчег. (Плюнул на палубу). Это корыто. Неужели ты думаешь, что мы без него не выкрутились бы. Спаслись бы, как-нибудь и без папашиных одолжений.

СИМ: Спастись-то спаслись, конечно. Но ты ведь не стал искать других плавсредств – сразу на Ковчег.

ИАФЕТ: И потом, что люди скажут. Скажут, что мы плохие сыновья – не пригласили отца на праздничную трапезу.

ХАМ: Какие люди?! Совсем рехнулся. Какие люди? Все сдохли. Только мы и остались.

СИМ: Вот именно. Поэтому мы просто вынуждены терпеть друг друга. И нашего папу, между прочим, тоже, со всеми его прибамбасами. Иафет, сходи на нижнюю палубу и позови его.

ИАФЕТ: А почему я?

ХАМ: Ты предложил его позвать, ты и зови.

ИАФЕТ: Ладно. Я пойду, мне не тяжело.

Уходит.

СИМ: Ты вот что, братец… Я понимаю, ты человек от сохи. Прямой, простой парень…

ХАМ: Ты что этим хочешь сказать?

СИМ: Да ты не нервничай так. Как бы тебе это потоньше объяснить… мягче, что ли надо быть…

ХАМ: Что я тебе, баба в постели, чтобы быть мягким…

СИМ: Ну, вот… Нет, ты просто невозможен, хоть и отличный парень. Я тебя прошу – не цепляйся с отцом, не порть трапезу…

ХАМ: Это я-то?.. Мы еще посмотрим, кто испортит сегодняшнюю ночь.

Появляются Ной и Иафет.

НОЙ: Добрая ночь. В честь чего трапеза?

СИМ: Добрая ночь, папа. Присаживайся. Потрапезничай  с нами в честь окончания Потопа.

НОЙ: Что ж, это благое дело.

Ной и Иафет усаживаются на палубу.

Теперь Ной, и его сыновья сидят кружком вокруг кувшинов с вином.

Пауза.

ИАФЕТ: Пока женщины готовят трапезу, может, выпьем вина?

ХАМ: (с издевкой). Ну что ты, — вино грех.

НОЙ: Почему же? В честь такого случая можно и выпить.

ИАФЕТ: Вот и выпьем. А за что?

СИМ: За избавление от опасности.

НОЙ: Нет. Мы выпьем за Завет Господень.

Ибо сказал Господь в сердце своем: не буду больше проклинать Землю за Человека, потому что помышление сердца человеческого — зло от юности его. И не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал: впредь во все дни Земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся. И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте Землю.

И сказал Бог Ною и сыновьям его: вот, Я поставлю Завет Мой с вами и с потомством вашим после вас, и со всякою душою живой. Поставлю Завет Мой с вами, что не будет более истреблена всякая плоть водами Потопа, и не будет уже Потопа на опустошение Земли.

И сказал Бог: вот значение Завета, который Я поставлю между Мною и между вами и между всякою душою живою, которая с вами, навсегда. Я поставлю радугу Мою в облаке, чтобы она была знамением Завета между Мною и между Землею.

В небе вспыхивает радуга.

ИАФЕТ: Ни фига себе.

НОЙ: И Я вспомню Завет Мой, который между Мной и между вами и между всякою душою живой во всякой плоти. И будет радуга в облаке, и Я увижу ее, и вспомню завет вечный между Богом и между всякою душою живой во всякой плоти, которая на Земле.

ХАМ: Ага, вроде закладки, чтобы не забыть. Похоже у Господа твоего склероз.

СИМ: Помолчи. Ты же обещал.

ИАФЕТ: Вот за это и выпьем.

Пьют.

Лишь чуть-чуть пригубил вина Ной.

Но воздали вину в полной мере сыновья его.

ХАМ: Отлично сказано, папаша. Отлично выпито. Отлично. Только путано.

ИАФЕТ: Зато радуга, какая?

СИМ: А ты, папа, фокусник. Иллюзионист. Или это твой Бог?

ИАФЕТ: Но ведь чудо.

СИМ: Это радуга-то, что ли? Хочешь, я тебе такое же сотворю с помощью куска грязного стекла? Чудо. Думать надо хоть иногда, а то только мышцами качать…

ХАМ: Сим, скажи и ты. Ты  же у нас мастак. Умный чертяка. Заверни, как следует.

ИАФЕТ: Да, скажи тост, Сим.

СИМ: Ну, если вы просите…

ХАМ: Да не ломайся ты, скажи.

СИМ: Хорошо. Я скажу. (Встает и говорит стоя). Нас долго носило по водам. Иногда нам казалось что все, скоро конец. И мы плакали от бессилия. И мужество покидало нас… И все-таки… все-таки мы выстояли. Мы победили. Потому что Человек – это звучит гордо. Потому что в нас, в Человеках, все прекрасно и душа, и тело, и мысли. Даже самые гнусные мысли, даже самое отвратительное и уродливое тело, даже самая гнилая душа человеческая – прекрасны. Человек – вот мерило всех вещей. Все в Человеке, все для Человека. Я есмь. А твой Господь, папа, это так, опиум для народа. Дурман. Мы победили, слышишь ты, там на небесах! Я пью за Человека.

Все кроме Ноя пьют.

Ной молча сидит, склонив голову.

На палубе появляются женщины. Они приносят  на подносах куски дымящегося мяса и ставят их перед мужчинами.

НОЙ: Мясо? Откуда?

СИМ: А ты не догадываешься, папа?..

НОЙ: Вы убили?..

ХАМ: (с издевкой). Да. Да, наш святейший папочка. Мы жрать хотим! Да мы убили! Мы убили мамонта! (Кричит). И не будет больше на Земле мамонтов! Слышишь – не будет! Никогда!!!

НОЙ: (шепотом). Как вы могли?..

ХАМ: А что такое? В чем проблема? У нас – праздник!

ИАФЕТ: Папа, ничего ведь страшного. Проживем как-нибудь и без мамонтов…

НОЙ: Ничего страшного? Вы убили плоть, которой Господь даровал жизнь!

ХАМ: Мы убили мясо. Мя-со!!! И мы будем его, есть!

НОЙ: Сказал же Господь: только плоти с душою ее, с кровью ее, не ешьте!

ХАМ: А я люблю! Слышишь, я люблю хороший бифштекс. И притом именно с кровью! И пусть твой Господь за это с меня взыщет, если сможет!

НОЙ: Взыщет. Можешь не сомневаться.

Уходит.

Пауза.

ХАМ: А я говорил, что он испортит всю трапезу.

ИАФЕТ: Надо его вернуть. Не хорошо все же.

ХАМ: Пусть идет… Святоша.

СИМ: Нет, все-таки плохо получилось…

ИАФЕТ: Так я сбегаю.

СИМ: Оставь, его не переделать.

ХАМ: Ну, чего приуныли? Давайте–ка выпьем.

СИМ: Да, давайте выпьем. Иафет, скажи тост.

ИАФЕТ: Давайте выпьем за то, чтобы в наших кувшинах всегда оставалось вино. Сколько бы мы не выпили, а оно все равно не кончалось

ХАМ: И чтобы Земля всегда рожала виноградные лозы.

СИМ: И чтобы женщины всегда рожали детей.

Пьют.

ИАФЕТ: (заметно опьянев). Все-таки Хам – ты хам. С папаней можно было и полегче.

СИМ: Молчи, дурак.

ИАФЕТ: Я дурак?! А ты, больно-то умный. Как буря началась – все молился. А как пронесло – он, видите ли, атеистом стал. Тоже мне умник выискался.

СИМ: Что-то ты в последнее время много на себя берешь.

ИАФЕТ: А что? Не нравится?! Да, много беру. Столько, сколько положено.  Я что, не вижу, что ты папаню в гроб вогнать хочешь? Да? А потом все на Ковчеге к рукам приберешь, старший братец.

СИМ: Ах ты, подонок!

Вскакивает.

ИАФЕТ: Что, драться собрался?! А ты ударь. Ударь! Вот тогда я тебе, наконец, вмажу… от всей души! Умник!

Вскакивает.

ХАМ: (примирительно встает между ними). Ну что вы, право… совсем уж… мирно же сидели, винишко пили. Ну, чего вы оба в кувшин полезли?

СИМ Ладно. Он прав, давай мириться. Брат.

ХАМ: А давайте девочек позовем. Даром что ли они тут на Ковчеге хлеб жрали? Повеселимся.

ИАФЕТ: (злобно, пьяно). С такими мегерами как у вас повеселишься.

ХАМ: (зло). А мы твою поимеем. Я уже пробовал. Очень даже ничего задом вертит.

ИАФЕТ: Хочешь в рыло?! Получи.

Неожиданно бьет Хама. Тот падает. Иафет пытается бить его ногами, но его оттаскивает Сим.

ИАФЕТ: Что ты меня за руки хватаешь?!!

СИМ: Ты что, совсем одурел?

ИАФЕТ: Я вас растопчу. Мой меч… мои кулаки… и вас… и потомков ваших…

СИМ: Заткнись!

ИАФЕТ: (борется с Симом). Господи! Ты меня слышишь?! Да будет вечно вражда между мной, родом моим и братьями моими и семенем их!!!

Удар грома.

На палубу выбегает Ной.

НОЙ: Стой! Замолчи!

ИАФЕТ: И да будет всегда мой меч в крови! И да будет род братьев моих в вечной скорби!

Удар грома.

НОЙ: (швыряет Иафета на палубу). Ты!!! Думаешь, если ты силен, если у тебя меч, то можешь безнаказанно проливать кровь?! Ошибаешься. Ибо сказал Господь: Я взыщу вашу кровь…взыщу так же душу Человека от руки человека, от руки брата его. Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою Человека: ибо Человек создан по образу Божию.

Шестое видение Ноя.

 Медленно, словно под водой, движутся люди. Они вцепились друг в друга, будто дикие звери. Медленно плывут кулаки.

Но вот у одного в руках появилась дубина.

У другого меч.

У третьего шпага.

Мушкет.

Автомат.

Будто осенние листья в медленном кружении падают на землю люди.

И встают с земли скелеты-мертвецы.

И продолжают вечную драку.

Летят черепа,

кости,

ребра.

Но и отрубленные кисти рук не выпускают оружия.

Продолжается вечный мордобой.

НОЙ: И через семь дней Ной опять выпустил голубя из Ковчега. Голубь возвратился к нему, и вот, свежий масличный лист во рту у него. И Ной узнал, что вода сошла с Земли.

Он помедлил еще семь дней других и вновь выпустил голубя. И тот уже не возвратился к нему.

Шестьсот первого года к первому первого месяца иссякла вода на Земле. И Ной увидел – обсохла поверхность Земли.

И сказал Бог Ною: выйди из  Ковчега ты и жена твоя, и сыновья твои, и жены сынов твоих с тобою.

Выведи с собою всех животных, которые с тобою, от всякой плоти, из птиц, и скотов и всех гадов, пресмыкающихся по земле: пусть разойдутся они по Земле, и пусть плодятся и размножаются на Земле.

И возвестил Ной жене и детям своим: Потоп окончен. И назначил всем на рассвете покинуть Ковчег.

И выпустил Ной с Ковчега всех животных, и разбрелись они по всей Земле.

И пошел Ной спать. Ибо истек срок, когда он отвечал за все. Ибо усталость  его была чрезмерна…

Устал… Господи, как я устал…

Лечь и уснуть… без снов…

                                               Уходит.

Фиолетовое небо.

 Фиолетовое, то ли закатное, то ли рассветное, небо.

Тишина. Есть в ней нечто непривычное – впервые за все время этой истории в ней не чувствуется присутствия моря.

Слышны лишь крики птиц — тревожное уханье филина, гордый клекот орла, иногда одинокая песня жаворонка.

На палубе суета. Носятся женщины с узлами.

В стороне у борта о чем-то задумался Сим.

ЖЕНА НОЯ: Девочки, будьте внимательны – ничего не забудьте.

ЖЕНА ХАМА: Не волнуйтесь, мамаша. Я своего не забуду.

ЖЕНА НОЯ: И берите побольше пищи – на первое время пригодится.

ЖЕНА ИАФЕТА: Да уж, моего муженька прокормить, столько, пожалуй, и не утащишь.

ЖЕНА СИМА: А ты его по ночам меньше мордуй.

ЖЕНА ИАФЕТА: А тебе что, завидно?

ЖЕНА НОЯ: Тише девочки, хватит с меня, что сыновья передрались. Я же всегда была для вас хорошая свекровь, так уж вы ради меня не ссорьтесь.

ЖЕНА ХАМА: Мамаша, ты не обижайся, но свекруха ты еще та.

СИМ: Прекратите сориться, хоть напоследок.

ЖЕНА ИАФЕТА: Ишь, какой борец за мир выискался. Может, заодно и с Иафетом помиришься?

СИМ: Почему нет? Нам нечего делить – вся Земля наша.

ЖЕНА ИАФЕТА: Иафет! Иафет, радость моя, иди сюда!

                                      Появляется Иафет.

ИАФЕТ: Ну, чего надо?

ЖЕНА ИАФЕТА: С тобой Сим помириться хочет.

СИМ: (раскрыв объятия). Давай помиримся, брат, поцелуемся. Что нам делить?

ИАФЕТ: (отступая). Еще чего?!

СИМ: Ну, мало ли что по пьяне было сказано…

ИАФЕТ: Забыл, что ли – что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

СИМ: Сказано же: язык твой – враг твой.

ИАФЕТ: Вот и откуси его.

СИМ: Ну что ты право куксишься. Сам ведь начал…

ИАФЕТ: Ах, значит я еще и виноват? Нет, братец. Не будет у нас мира. Больно уж ты хитрый. Все к рукам прилипает. Какой уж между нами мир. Ты же меня боишься. А знаешь почему?

СИМ: Дурак, кому ты страшен?

ИАФЕТ: Боишься, боишься, а все, потому что я сильнее. Ты все мира ищешь, а я нет. Я не против войны. Война – так война.

СИМ: Зачем нам война?

ИАФЕТ: Тебе причина нужна? Сейчас обосную. Во-первых – я сильнее, а значит, победа будет за мной, а во-вторых… во-вторых… я идейный антисемит.

СИМ: Это еще, что такое?

ИАФЕТ: А это значит, что я против тебя Сим, из идейных соображений. Из семени моего вырастет такое, что твое семя в кострах запылает.

СИМ: Ты что? Ты что? Ты что несешь? Ты смерти моей хочешь? Так чего ты откладываешь, убей меня сейчас…

ИАФЕТ: Сейчас? Вообще-то это мысль. Но я так думаю, что рано… Сон мне снился… Хороший такой сон, в нем о том, что подождать надо. Что еще придет время. Там слово такое было… странное слово… но мне понравилось… как же… ах да – освенцим… Что значит, не знаю, но чувствуешь – страшно, свинец в нем чувствуется.

СИМ: Да ты просто придурок! Сны у него!

ЖЕНА НОЯ: Замолчите оба! Противно слушать. Ну что вы как два петуха сцепились? Вам что. Заняться нечем? Идите, укладывайте вещи!

Сим и Иафет расходятся в разные стороны.

Пауза.

Мгновенье, подумав, Жена Иафета отходит к мужу.

ЖЕНА СИМА: Вот, был у нас брат, и не стало брата.

ЖЕНА ХАМА: Была у нас сестра, и, слава Богу, нет сестры. И нечего переживать из-за этой парочки. Без них даже как-то легче дышится. Подумаешь, солдафон и храмовая проститутка!

На палубу выходит Хам.

ХАМ: (смеется). Вы бы только это видели! Наш папаша, нажрался как свинья и дрыхнет на нижней палубе. Одежды его задрались и там такое зрелище… Никак не пойму, как он таким хилым стрючком таких мужиков сотворил. Нет, это надо видеть. Стрючок на пол шестого, ноги волосатые, храпит как боров…

ИАФЕТ: Если ты паскуда сейчас не заткнешься, опять морду набью.

ХАМ: Ой, держите меня, защитничек нашелся! Да тебе плевать на папашку, тебе бы только в драку…

ИАФЕТ: Ах, ты мразь!!!

СИМ: Попробуй только тронь его! Уж вдвоем-то мы с тобой справимся…

ЖЕНА НОЯ: Отец и не пьян вовсе. Он всю ночь работал – тварей божьих на волю выпускал. Намаялся, вот и заснул под утро. А вам стыдно над ним смеяться. Откуда вам знать, какой он был мужчина. За ним все девки бегали. Я от него понесла с первой же ночи. Но время идет… посмотрим, какими вы будете в его возрасте.

СИМ: Да я не смеюсь над ним, что ты мама. Хам, он, конечно, он у нас известный пошляк… А я…  я просто против драк.

ЖЕНА НОЯ: Не рассказывайте об этой истории отцу. Пойду прикрою его. И впрямь, нечего на посмешище выставляться.

Уходит.

ЖЕНА ХАМА: Ты чего ржешь? Думаешь, ты сам половой гигант?

ХАМ: А тебе мало?

СИМ: Все. Закрыли тему.

ЖЕНА СИМА: А почему закрыли? Сейчас папа проснется. Добро делить будет. Так что, нам столько же достанется, сколько и Хаму, который над ним смеется?

ХАМ: Ты чего задумала?

ЖЕНА СИМА: Я?

ХАМ: Ты, ты…

СИМ: Ты не психуй, братец. Нервы, нервы…

ХАМ: Слышал уже – все болезни от нервов… Вы чего задумали, гады?! Хотите меня обобрать?

СИМ: Почему же обобрать? Свое взять. Денежки, знаешь ли, счет любят. Как говорится, дружба дружбой, а денежки врозь.

ИАФЕТ: Во дают, родственнички!

Появляются Ной и его жена.

НОЙ: Мир вам!

СИМ: (решительно). И тебе мира, отец. Тут некоторые хотели скрыть от тебя прискорбный факт… Но я не могу молчать. Я хочу, что бы ты знал об этом.

НОЙ: Господи, что еще стряслось?

ЖЕНА НОЯ: Ничего страшного. Я тебе потом расскажу.

СИМ: Ну, уж нет. Как это ни больно, но ты должен знать все. Хам застал тебя спящим, одежды твои задрались, он и увидел тебя в неприличном виде. Хвастался тут этим, смеялся над тобой. Издевался, можно сказать. А Иафет…

ЖЕНА НОЯ: (поспешно). Иафет заставлял его замолчать.

СИМ: Да, но при этом хотел скрыть от тебя это прискорбное происшествие.

ЖЕНА НОЯ: По моей просьбе…

НОЙ: Господи, за что ты караешь меня детьми?!

ХАМ: Папаша, ты смешон мне своими молитвами и проклятиями.

НОЙ: Уходи. Будь ты проклят, Хам. Раб рабов будешь у братьев своих!

ХАМ: Спасибо на добром слове, папаша. Пойдем, жена. Спасибо и вам братцы. Поделите мою долю в папашином наследстве.

ЖЕНА ХАМА: Ты папаша, думаешь, они тебя любят? Они на твое добро зарятся.

ХАМ: Что ж, если проклятье сбудется, я и дети мои будем вашими рабами. Но не больно радуйтесь… и … да что там говорить, вся история еще впереди.

Уходят.

НОЙ: Идите и вы. Нет никакого добра. Делить нечего. Все что я оставляю вам в наследство – это ваши жизни. Делайте с ними что хотите. Они ваши. А золото, серебро, жемчуг… нет ничего… они остались там, в той жизни, которой уже нет… Есть у меня лишь глиняная миска, да топор. Хотите, можете их взять. А теперь, идите.

ИАФЕТ: Не больно-то мне хотелось твоего добра. Прощай, папочка. Счастливо оставаться.

ЖЕНА ИАФЕТА: Прощай и ты, мама.

Уходят.

СИМ: Отец, ты не подумай…

НОЙ: (сурово). Уходи.

СИМ: Что ж, прощай.

ЖЕНА СИМА: (неожиданно подходит к Ною и целует его). Прощай, папа. Может ты и прав. Может Бог все-таки есть. Я расскажу о нем своим детям. (Целует Жену Ноя). Прощай и ты, мама. Может, я была не самая лучшая невестка, характер у меня сама знаешь, какой, но я любила вас обоих. Прощайте.

Уходят.

НОЙ: И вышел Ной и сыновья его, и жена его, и жены сынов его. Вышли из Ковчега. И были сыновья его Сим, Хам и Иафет.

И от них населилась вся Земля.

И история только начиналась.

На всей Земле был один язык и одно наречие. И сказали они: построим себе башню высотою до небес. И сказал Господь: один у всех язык и вот что они начали делать. Сойду же и смешаю там язык их, так чтобы один не понимал другого. Посему месту тому было дано имя Вавилон, ибо там смешал Господь язык всей Земли, и оттуда рассеял их Господь по всей Земле.

ЖЕНА НОЯ: Что ты говоришь Ной? Неужели навсегда… вражда… и непонимание… Хоть одно слово… прошу тебя… что-то же должно быть, ради чего все это? Иначе зачем? Зачем Господь спас нас? Зачем твои труды?

НОЙ: Не знаю. Может… Нет, не знаю.

ЖЕНА НОЯ: Но зачем? Зачем?!!

НОЙ: (яростно). Но ведь кто-то же запишет ТАНАХ, кто-то нарисует Джаконду, кто-то полетит на Луну… Не знаю… (Зажигает светильник). Пойдем жена.

Уходят.

Свет меркнет.

 В полной темноте горит одинокий огонек.

 

 

                                                                                                                 1999 г.

При перепечатке данной статьи или ее цитировании ссылка на первоисточник обязательна: Копирайт © 2014 Вячеслав Карп — Зеркало сцены.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.