В. Карп. СТРАСТИ ПО МИКЕЛЬАНЬОЛО.

Литературный сценарий теленовеллы.

В квадрате зеркала Микельаньоло.

Где-то далеко вне Зеркала — капает вода.       

Где-то далеко вне Зеркала – гул суеты.

Вне Зеркала.

И даже отражения в нем.

И только тени корчатся за спиной отраженного в зеркальном квадрате Старика.

 

Потом руки прикоснулись к лицу.

Они слой за слоем снимают с лица грим.

Медленно – слой за слоем исчезает в раме зеркала лицо Микельаньоло.

И открывается другое лицо. 

И только те же глаза смотрят сквозь патину амальгамы.

Да капает вода.

И тени, все мельтешат и мельтешат за спиной.

 

Хлопнула дверь.

Обшарпанные стены гримерки – на жухлых обоях растеклось плевком желтое пятно.

Из латунного крана капает в замызганную, растрескавшуюся раковину вода.

Стол. 

Коробка грима.

Полупустой флакон гримерного клея.

Парик.

Грязная выта.

Смятый лигнин.

Мутное зеркало, треснувшее в углу.

Человек перед   зеркалом.

Брюки, рубашка, несвежие носки, небрежно брошенные на стул.

Опять обои… — чей-то росчерк поверх веселеньких цветочков давно и безобразно выцветших.

Чьи-то фотографии на стене.

 Дверь.

СТРАСТИ ПО МИКЕЛЬАНЬОЛО

В бесконечном черном коридоре клубиться, кипит туман. В черно-сером молоке косые лучи света.

Грязные – коричневой масляной краски, стены.

Прогнивший пол.

Какие-то двери…

Ступени…

Голос: Господи,  хоть бы одно окно…

Давно осыпавшаяся штукатурка обнажила красные прямоугольники         щербатого кирпича.

Шаги.

Скрип половиц.

Из тумана – женское лицо. Синие глаза – два стакана полных льда, слез и тумана.

А коридор катится все дальше и дальше.

Еле тлеет огонек свечи в руке

Актера…

Корчатся тени, блуждая по стенам и потолку.

Смолкли шаги.

Немощный огонек свечи завис в  бездне  черной  ямы, освещая лишь

Гору мусора….

Чьи-то давно забытые и ничего незначащие вещи…

Обломки гнилых досок…

Куски штукатурки…

Мечется желтый огонек свечи на  дне ямы…

Мусор.

На пыльном полу четко выделяется одинокий след….

Мусор.

Обломки Истории и историй, как бывает, когда на свалку выбрасывают театральный реквизит.

Стоя на коленях, Актер лихорадочно роется в куче мусора.

Находит корону – примеряет…

Мусор.

Пачки грубо сшитых листов плотной бумаги. Коряво писанные от руки листы, покрытые пылью и жирными пятнами.

Медленно, будто через силу, падают в тишине Слова.

- И вот, под знаменательным и счастливым сочетанием созвездий у почтенной и благородной жены Лодовико ди Леонардо Буанарроти  Симони… в шестой день марта месяца, в воскресенье, в восьмом часу     родился мальчик. Без особых причин… дали ему имя Микельаньоло, предвидя в нем явление небесное… сверхчеловеческое…  чем предвещалось, что деяниями его рук и разума будут созданы творения чудесные и достойные изумления.

В темноте что-то двинулось, засуетилось, застучало.

Поползли корчащиеся тени.

Затрепетал огонек свечи.

Потом голоса мужчин и хныканье мальчишки.

 

Отец: … И вот этот придурок, уважаемый Анжелико, берет кусок отличного феррарского полотна и вырезает в нем здоровенную дыру. И что особо оскорбительно, дыра эта точь в точь силуэт нашей почтенной сеньоры Франчески.

Сосед: Да уж, дыра у нее будь здоров.  По нынешним ценам…

Отец: И не говорите.

Сосед: Такая дыра…

Отец: Инфляция, черт бы меня побрал, прости Господи. Снимай штаны.

Сосед: Неудобно как-то, при ребенке…

Отец: Да Вы что сосед, совсем ополоумели? Вы что подумали? Это я ему говорю, чтобы снимал штаны и готовился так сказать к воспитательному процессу.

Мальчишка: Ни шиша ему это полотно не стоило. Спер он тряпку эту…

Отец: Снимай штаны…

Двое взрослых лихорадочно стягивают штаны с брыкающегося мальчишки.

Сосед: Однако, уважаемый сосед, хотелось бы отметить, что этот щенок кусается… А-а-а-а!

Отец: Я же говорил… придурок…

Сосед: Меня кусают и я же еще и придурок.

Весь последующий диалог проходит под аккомпанемент воплей мальчишки и свист ремня.

Отец: Вы меня опять неправильно поняли, уважаемый Анжелико, придурок он…

Сосед: А я?

Отец: А вы не придурок.

Сосед: Очень интересно… И в чем же это выражается?

Отец: Да во всем… На той неделе – одуванчик домой притащил. Это ж надо, в ноябре – одуванчик.

Сосед: Действительно, возмутительный факт.

Отец:  Или вот… вечно себе чего-то под нос бубнит…

Сосед: Ну?

Отец: И бубнит.

Сосед: Правильно люди говорят – дурному не скучно и самому.

Отец: И все малюет, малюет… Блин! Великий художник нашелся! Этот, как  его…

Сосед: Сальвадор Вдали?!

Отец: Нет, Вдали будет потом… после…  А сейчас у нас великий художник этот … ну…

Сосед: Ну?

Отец: Да не ну, а Джотто…

Сосед: Что Джо-то, что Джо-нето… пороть надо!

Отец: Насчет пороть это правильно. Этой молодежи через жопу только мозги и вправишь. А видел бы Вы, как он на сеньору Франческу смотрит…

Сосед: Неужто в бане подсматривал… мерзавец этакий?

Отец: Зачем  же  в бане, она, между прочим, и под платьем женщина.

Сосед: (Потрясенно). Женщина?..

Отец: А Вы как думали! Я Вам все это сейчас подробно объясню.

Сосед: В деталях?

Отец: Вам бы только в деталях… (Мальчишке). Пошел вон. Нечего подслушивать,  о чем взрослые говорят.

Отпускает  ребенка.

Сосед: Задницу маслицем помажь – заживет  как   на собаке…

Мальчишка убегает.

Отец шарит рукой под лавкой.

Отец: Где-то у меня здесь… Видите ли, женщина, это… надо понимать… это…

Достает из-под лавки пыльный скелет.

Отец: (Тыча свечей в область грудной  клетки). Вот здесь у нее, например, сам понимаешь… Но бывает так, что и не очень. Женщина, одним словом…

Натягивает свадебную фату на оскаленный череп.

Отец: Завлекает, зараза… прекрасная половина человечества, блин!

Из темноты голос мальчишки:

–  Себе задницу мажь…

Актер: Зачем тебе это? Брось… Это ложь, что красота спасет мир… Ни один художник, никогда, ничего, не изменил в этом мире.

Мальчишка: Себе задницу мажь!!!

- Удостоверяю сего первого апреля, что я Лодовико ди Леонардо ди Буанарроти, отдаю своего сына Микельаньоло Доменико и Давиде ди Томмазо Куррадо на ближайшие три года с тем условием и уговором, что означенный Микельаньоло обязуется находиться у вышеозначенных означенное время, обучаясь рисованию и упражняясь в означенном ремесле и во всем, что вышеозначенные ему поручат, и что означенные Доминико и  Давиде обязуются уплатить ему  в течение трех лет  двадцать четыре полных флорина: в первый год -  шесть флоринов, во второй год — восемь флоринов, в третий – десять флоринов, а  всего девяносто  шесть лир…

Мальчишка: Себе… задницу… мажь…

Взвыла серена. Грохот шагов. Как  в детективе – сцена захвата.

Из темноты выплывает белая майка. Майка плывет в темноте, а затем произносит:

- Где-то здесь. Сейчас. Айн момент. Вот она падла.

Вспыхивает желтый мутный свет, полуосвещая обшарпанную сцену  того, что когда-то было театром.   

Пыль. Горы мусора. Обломки декораций.

На сцене стоит негр в белой майке и черных штанах, и, задрав голову, смотрит куда-то вверх.

Из-за кулис и с колосников, словно на учениях, сыпятся милиционеры в бронежилетах, с автоматами в руках.

Входит капитан. Он толст,  рыж и неуклюж.

Милиционеры с автоматами наизготовку оцепили сцену по периметру.

Капитан: Где он?

Негр:  Вот,  извольте, сами  убедится.

Мерно, словно маятник часов под самыми колосниками раскачивается на веревке повешенный.

Капитан: Фамилия?

Негр: Петренко.

Капитан:  А твоя?

Негр: Петренко – это я. А как этого зовут, не  знаю. Сам первый раз вижу.

Капитан: Вот это – как раз и подозрительно. А скажи-ка ты мне, брат Петренко, не американский ли ты  шпион?

Негр: А как вы догадались?

Капитан:  Да уж больно черен ты, братец.

Негр: Да у нас в селе все Петренки … афроамерикацы.

Капитан: Афроамериканцы, говоришь? А уж больно ты на негра похож.

Негр: Да говорю же вам – афроамериканец.

Капитан: А как на негра похож. (Милиционерам). Так. Ничего не трогать. Сержант, вызвать экспертов и понятых.

Сержант: Каких?

Капитан: Что, каких?

Сержант: Каких понятых  вызывать – льготников  или очередников?

Капитан: Льготников давай.

Сержант: Участников или инвалидов прикажите?

Капитан: Из списков на приватизацию.

Сержант уходит.

Из зала на спектакль, разыгрываемый  на сцене, смотрит Актер.

 

Сержант приводит понятых – смирных интеллигентных старичков, явно семитской наружности.

Сержант: По вашему приказанию понятые прибыли.

Старички, заправски словно гусары, щелкают каблуками.

Капитан: Фамилия?

Сержант: Петренко.

Капитан: (Указывая на негра). Так это его фамилия.

Сержант: Никак нет, это моя фамилия!

Капитан: А этих?

Старичок: Этих, с вашего позволения,  Кацман…

Капитан: Петренко, проверь, вода из  крана течет?

Старичок: Мы, товарищ капитан, к этому не имеем ровно никакого отношения…

Капитан: К этому? (Указывает на негра).

Старичок: И к нему тоже.

Капитан: Точно не имеете?

Старичок: Точно.

Капитан: Тогда что вы  здесь делаете?

Старичок: Вот и я  о том же. А что мы здесь делаем?  Разрешите идти?

Капитан: А гражданский долг исполнять будет Пушкин? Покойника видите?

Старичок: Видим.

Капитан: Сержант, занеси в протокол, что видят.

Сержант: Так  точно.

Капитан: А пену на губах видите?

Старичок: (Дрожащим голосом). Да…

Капитан: (Все больше увлекаясь). А язык… язык  видите?  Видите, какой он  большой, лиловый?

Старичок: Да…

Капитан: А шею? Шею видите? Посмотрите внимательно, как у него вывернута голова. Это сломаны позвонки.

Свидетели, давясь рвотой, заворожено кивают.

Капитан: Пока он белый, но скоро посинеет. Видите, у него под глазами уже появились синяки. Ну-ка, Петренко, который … ну в белой майке,        сделай-ка мне брат, масажец. Люблю, грешным делом, это дело.

Капитан сбрасывает  китель,  стягивает через голову рубашку и подставляет негру свою тучную спину. Тот начинает сладострастно ее  мять. Сверху  болтаются голые пятки висельника.

Вещи.

Картины.

Люди.

Джото и Модильяни, Босх и Дали, Мазаччо и Пикассо.

    Снятие с креста.

Облупленная лепка балконов театра.

Игра в кости. Руки.

Снимаются отпечатки пальцев.

Глаза. Женское лицо.   Скорбная фигура.

Мазаччо.

Блики фотовспышек. Фотограф следственной группы фотографирует висельника.

Течет песок, в песочных часах отражаясь в…

Золоченом овале зеркала.

Виноградная кисть.

Петля.

Пришли санитары с носилками. Суета.

 

Когда скалу мой жесткий молоток

В обличия людей преображает

Без мастера, который направляет

Его  удар,  он делу б не  помог…

Но божий молот на себя навлек

Размах, что миру прелесть  сообщает,

Все молоты тот молот предвещает,

И в нем одном  — им всем живой урок.

Чем выше  взмах  руки над наковальней,

Тем тяжелей удар:  так занесен

И надо мной  он к высям  поднебесным,

Мне глыбою коснеть первоначальной,

Пока кузнец Господень,  — только он! -

Не пособит ударом полновесным.

То, что мы видим, очень напоминает «Тайную вечерю» Леонардо – и по композиции,  и по колориту и по костюмам. Да и человек сидящий в центре стола, чем-то неуловимо похож на Иисуса. На месте Иуды сидит Мальчишка.  Все методично жуют, время, от времени выплевывая  фразы.

Первый: Творчество — освобождение от жизненного содержания, оно автономно и самоценно!

Второй: Творчество беспредметно! Нефигурально! Гармонизировано!

Третий: Творчество  — есть отвлечение от несущественного в информации    об объекте.

Четвертый: Абсурдность бытия! Бессмысленность существования!

Пятый: Противоестественность! Реакционность! Безжизненность!

Шестой: Обратимся непосредственно к чувству!

Седьмой: Весь универсум — производное бога, созданное по законам красоты!

Восьмой: Тенденциозность — это свобода творчества!

Девятый: Иллюзия Красоты и Гармонии!

Пауза.

Все сосредоточенно жуют.

Учитель: Все ждут твоего слова о высоком, сын мой. Что ты можешь сказать?

Мальчишка: Ничего, Учитель. Я плохо понимаю в словах.

Учитель: Не отрекайся от слов, сын мой. Слова — есть сущность.

Мальчишка:  Задницу маслицем помажь…

Из темноты зашипели на все  лады

- Сущность. Сущность! Сущность? Сущность…

Венки.

Свечи.

Цветы.

Плакальщицы.

Безутешная вдова и дети.

Все на той же огромной ободранной сцене…

Черный гроб.

В гробу лежит Актер. 

Его обступили со всех сторон….

Ноги и дети. Дети бегают среди ног и на их лицах праздник. И воздушные шарики в руках.

В этой празднично-рыдающе толпе, никем незамеченным стоит Актер. Он  просто стоит и, даже  как-то  рассеянно, смотрит…

…на    гроб…

в котором лежит он сам, сжимая в руке…

Рукопись.

Актер: Допрыгался?

Актер: Устал. Надоело.

Актер: Но роль-то следовало бы дочитать до конца.

Актер:  Читай… Я же  не против… Говорю же — просто устал…

Протиснувшись сквозь толпу к гробу…

Актер  берет рукопись из своей руки.

Какие-то люди накрывают крышкой гроб, и громко стуча молотками, заколачивают его.

Актер: Рим. 17 августа 1498 года. Да будет известно и ведомо каждому, кто прочтет это обязательство, как пресвященный кардинал Сан-Диониджи условился с мастером Микельаньоло…

Из  толпы выходит Мальчишка.

Мальчишка: Отдай. Это я буду читать.

Молча, глянув на него, Актер отдает рукопись.

Мальчишка.

Свечи.

Гроб.

Будто молитва у изголовья усопшего.

Мальчишка: … кардинал Сан-Диониджи условился с мастером Микельаньоло, флорентийским ваятелем, о том, что упомянутый мастер должен сделать группу  «Пьета» из мрамора, на свое иждивение, изобразив Деву Марию в одеянии, в натуральную величину, с телом Христа на руках,  за оплату 450 дукатов папским золотом, сроком в один год, считая со дня начала работы… И я, Якопо Галли, я обещаю пресвященейшему владыке, что упомянутый Микельаньоло сделает упомянутое произведение в продолжение года, что это будет наилучшее произведение из мрамора, существующее в настоящее  время в Риме, и  что ни  один мастер в наши  дни не сделает его  лучше.

Свечи.

Свечи.

Свечи.

Ночь! Сладкая, хоть мрачная пора,

                   От всех  забот ведущая к покою!

                   Хоть зорок тот, кто чтит тебя хвалою,

                   Как ты хвала правдива и  мудра!

                 Ты тяжесть дум снимаешь до утра,

                 Целишь их  жар прохладою ночною,

                 И часто я влеком своей мечтою,

                 Во сне взлетаю на небо с одра.

                О сумрак смерти, знаменье предела

                Всех  вражеских душе и сердцу  бед,

                Конец печалей,  верное лекарство, -

                   Ты можешь врачевать недуги тела,

                 Унять нам слезы, скинуть бремя  лет

                  И  гнать  от беззаботности коварство.

ПЬЕТТА.

ДАВИД.

 А через замочную скважину сочатся  рожи и  шепот –

- Антик…

- Новатор…

- Экзестейшн…

- Эпигон…

- Мыслитель…

- Шарм…

- Козел…

I советник: Протокол заседания Муниципального совета от 25 января 1503 года. Присутствовало 14 членов Совета. Слушали: «О «Давиде» мастера Микельаньоло». Постановили: «Члены Совета, видя, что статуя «Давида» почти готова, желая назначить для нее удобное и достойное место, решили следующее, согласно протокола заседания, как ниже указанно…». Мастер Франческо, герольд Синьории.

II советник: Я думаю, что есть два места, где может быть поставлена статуя: первое то, где стоит «Юдифь» Донателло, второе – во дворе дворца, где стоит «Давид» Вероккио…

Все: Верно! Умно! Замечательно!

I советник: Хотелось бы так же услышать мнение народа… Франческо Мончиатто, столяр.

III советник: Считаю, что все, что делается, — делается с какой-нибудь целью. Те статуи, о которых говорил уважаемый синьор герольд, следовало  поставить перед церковью. Почему этого не сделали я не знаю… Если вы перемените все местами, я советовал бы и эту статую поставить перед церковью.

Все: Верно! Умно! Замечательно!

I советник: Казимо Роселли.

IV советник: Господа Франческо и Франческо сказали верно: я думаю, что ее место возле дворца.

III советник:  Церкви.

IV советник: Дворца.

Все: Верно! Умно! Замечательно!

I советник: Сандро Батичелли.

V советник: Казимо верно определил место, где, мне кажется, она будет лучше видна гуляющим.

IV советник: У дворца.

Все: Верно! Умно! Замечательно!

I советник: Джулиано да Сангалло…

VI советник: Мое мнение то же, что и Казимо…

IV советник: У дворца.

VI советник: Статую следует поставить возле церкви.

Все: Где она хорошо будет видна гуляющим.

Входит Секретарь.

Секретарь: Прошу прощения, господин советник, но в приемной скандалит некий Микельаньоло. Он, видите ли, уже четвертый час торчит в приемной, ожидая аудиенции.

I советник: Кто торчит?

Секретарь: Ну, этот, скульптор, ваятель… «Давида»… который… того… самого…

I советник: Что за бестактность. Молодой человек, вы, что не видите, что мы заняты…

Секретарь: Извините.

I советник: Ставлю на голосование. «За» — 6 голосов. «Против» — нет. «Воздержавшихся» — нет.  Принято единогласно.

ДАВИД.

ПЬЕТТА.

Я только смертью жив, но не таю,

Что счастлив я своей несчастной долей;

Кто жить  страшиться смертью и неволей, -

Войди в огонь, в котором я горю.

Актер: «Пьетта» и «Гигант» флорентийский создали такую славу Микельаньоло, что когда в 1503 году умер папа Александр Шестой, новый папа Юлий Второй, пригласил к себе Микельаньоло, обещая ему великие милости, и заказал свою гробницу.

Мальчишка: Однако в пятницу утром мне приказали уйти, попросту выгнали, и тот, кто мне приказал уйти, сказал, что это ему поручено. Посему я впал в великое отчаяние… Это заставило меня задуматься, не будет ли, если я останусь в Риме, моя гробница воздвигнута раньше, чем гробница папы.

Папа.

Чиновники.

Бильярд.

Игра.

Папа: Любимым сынам «приорам» свободы и гонфальонеру справедливости  флорентийского народа. Возлюбленные дети мои, привет вам и апостольское благословение. Микельаньоло, скульптор, уехавший от нас легкомысленно и  безрассудно, боится, как мы слышали, возвратиться к нам, но мы не сердимся на него. Если вернется к нам останется, цел и невредим.

Удар. Шар в лузе.

Чиновник: Ты не должен заставлять себя просить. Мы не хотим из-за тебя сориться с Папой и подвергать себя опасности. Возвращайся в Рим.

Удар. Шар в лузе.

Другой чиновник: Статуя? Статуя… Стоит статуя в лучах заката, а вместо… гм… Ах, да… Ты же должен делать статую…

Чиновник: В Рим.

Удар с двух киев.

 

Актер: И живу  я… и переношу величайшие невзгоды…

Папа: Хе-хе… значит… висит граната?…  Да… Статуя… А ручка-то у меня правая, не пойму, угрожает или благословляет?

Актер: Напоминает народу о благоразумии.

Папа: О благоразумии, говоришь?.. Ты,  вот что, — вставь-ка мне в эту ручку меч, не очень-то я в книгах смыслю.

 

Лишь я  один, горя, лежу во мгле,

Когда лучи от мира солнце прячет;

Для всех есть отдых,  я ж томлюсь – и плачет

Моя душа, простерта на землею.

Аукцион.

За золоченой рамой сидит на стуле Актер.

Аукционист: Лот № 13. Портрет  художника. Начальная ставка – посмертное признание.

Удар молотка.

I покупатель: Не повидав его работ, трудно составить себе, наглядное представление о том, что может сделать один человек.

Удар молотка.

Аукционист: Один человек – раз! Один человек – два!

II покупатель: Живопись, как легко убедится, делает очевидным тот моральный закон, что первым условием всех добродетелей является сила. Его произведения сильны уже тем, что их трудно забыть.

Удар молотка.

Аукционист: Забыть – раз! Забыть – два!

III покупатель: Человек он, однако, был слабый, аморальный, ничтожный.  Скандалист, жалобщик и сутяга – склочный характер.

Удар молотка.

Аукционист: Склочный характер –  раз!

IV покупатель: Образы, исполненные вселенской  пророческой силы – вот, что такое художник!

Удар молотка.

Аукционист: Что такое художник? – раз! Что такое художник -  два!

V покупатель: Что же касается его стихов, то извращенность и аморальность этого человека проявились в них с особой циничной силой. Гомосексуальные тенденции в них очевидны. Правда, стишки эти не столь грязны и отвратительны, как в так называемая «поэзии» откровенного извращенца Шекспира, но и та гадость, которую понаписывал и понарисовывал этот жалкий человечишко чрезмерна для порядочного члена цивилизованного общества.

Удар молотка.

Аукционист: Члена общества – раз!

VI покупатель: Он сотворил чудо!

Удар молотка.

Аукционист: Чудо – раз! Чудо – два!

VII покупатель: Он неуживчив, злобен и аморален!

Удар молотка.

Аукционист: Аморален – раз!

VIII покупатель: Я не спорю, как художник он вполне возможно во многом превосходил своих современников. Но скажите, положа руку на сердце, кому вообще нужен художник!??

Удар молотка.

Аукционист: Кому нужен художник? — раз! Кому нужен художник? - два! Кому нужен художник? — три!

Удар молотка.

Вбегает милицейский наряд.

Капитан: Обед! Святое дело. Прошу очистить помещение!

Сцена и зал моментально пустеют.

Негр Петренко несет на подносе бутерброды.

Выносят мебель.

Наряд, заправив салфетки в прорези бронежилетов, со смаком закусывает и выпивает.

Посреди опустевшей сцены одиноко сидит на стуле Актер. У его ног валяется молоток Аукциониста.

ПЛАФОН СИКСТИНСКОЙ КАПЕЛЛЫ.

Я получил за труд лишь зоб, хворобу

(Так пучит кошек мутная вода;

В Ломбардии — нередких мест беда!)

Да подбородок врезался в утробу;

Грудь – как у гарпий, череп, мне на  злобу,

Полез к горбу; и дыбом – борода;

А  с кисти на  лицо течет бурда,

Рядя меня в парчу, подобно гробу…

Свисает кожа коробом вперед,

А сзади складкой выточена в строчку,

И весь я  выгнут, как сирийский лук.

Средь этих-то докук

Рассудок мой пришел к сужденьям странным

(Плоха стрельба с  разбитым сарбаканом!).

Так! Живопись – с изъяном!

Мальчишка: Закончив роспись Сикстинской капеллы, Микельаньоло возвращается во Флоренцию. Юлий Второй умер, и ничто больше не удерживает его в Риме. Он может снова приняться за  свое любимое творение  -  гробницу ныне усопшего папы…

МОИСЕЙ.

Голос мальчишки:  Уйди… Брось все и уйди. Ты же  не раб, прикованный к камню.

УМИРАЮЩИЙ   РАБ.

Голос Актера: Я не раб.

МОИСЕЙ.

Голос мальчишки: Разве? Камень уже внутри тебя… Ты этого даже не замечаешь… ты смотришь на людей и не видишь их… только камень…

УМИРАЮЩИЙ   РАБ.

Голос Актера: Все мы – каменные. И несем камень за пазухой. И несем камень в душе. И под камнем упокоимся. И скрижали Божьи тоже всего лишь камень.

МОИСЕЙ.

Голос мальчишки: Не гневи Господа. Только раб безропотно несет свою ношу, да еще и похваляется тем, как она тяжела и горька…

УМИРАЮЩИЙ   РАБ.

Голос Актера: А ты? Ты –  разве  не раб? Ты, сорок лет водивший народ свой по пустыне – ты ведь тоже твердокаменный. Ты не возопил, не воспротивился, не взбунтовался – сорок лет с рабской покорностью морил народ свой в пустыне.

МОИСЕЙ.

Голос мальчишки: Не понимаю… Чего ты хочешь?…

Крупно. Лицо Актера.

АПОСТОЛ МАТФЕЙ.

Актер: Они  не дают мне делать то, что я  хочу. Ведь нельзя же делать одну вещь руками, а другую мозгами. Они говорят, что это делается, чтобы меня пришпорить. Я же говорю Вам, что плохи те шпоры, которые заставляют  возвращаться вспять. Прошел уже год, как я не брал своего жалования, и я борюсь с нищетой. Я очень одинок перед лицом моих горестей, а их у меня  столько, что они занимают меня больше, чем искусство…

На стуле задрапированный тканью, так что видны только какие-то фрагменты тела (рука, нога, часть лица) сидит связанный человек.

Актер: Живопись и ваяние предполагают фундаментальное знание анатомии человека. Рассмотрим на конкретном примере. Вот человек. Эссе хомо.  Посмотрите на его руки. Пять пальцев. Ими он считает деньги. Этот палец называется указательным. Им он нажимает на спусковой крючок. Видите? Баххх! Кто-то  упал. Это глаз. Неправда что глаза не лгут. Посмотрите в его глаза. Видите? Вот она – воплощенная ложь. Ухо. Оно слышало так много…  ложь… мольба… стоны… А глаз видел, как рухнула стена. У ее подножия кто-то был: я могу вам даже сказать, какой  он носил размер ботинок — сорок первый. И вот эта сорок первого размера нога торчала из-под развалин, словно перископ. Теперь уберем драпировку — вот он перед нами весь,  целиком. Он что-то хочет сказать…

Человек: Я не такой! Я стал другим.

Актер: Другим?

Человек: Вот. Вот — видите у меня и документы в полном порядке. Разве я могу сделать что-то плохое, раз у меня документы в порядке и стоят все положенные печати? Я… Я знаю хорошие  слова… вот…  мама… папа… дети… друзья… мир… небо…

Актер: Не дайте себя обмануть. Достаточно звука трубы, удара барабана, вида знамени…  любого знамени… громкого приказа   — он пойдет убивать.   Достаточно снять веревки и он тут же примется торговаться, доносить, лгать, предавать, грабить… Всмотритесь хорошенько — живопись и ваяние требуют от вас фундаментального знания анатомии.

УМИРАЮЩИЙ РАБ.

БОРОДАТЫЙ РАБ.

ПРОБУЖДАЮЩИЙСЯ РАБ.

ВОССТАВШИЙ РАБ.

Актер: Увы! Увы! Я предан незаметно промчавшимися днями. Я ждал слишком долго… время пролетело, и  вот я старик.

Мальчишка: Ты совсем старый старик.

Актер: Поздно раскаиваться, поздно раздумывать – у порога стоит     смерть… Напрасно лью я слезы: какое несчастье может сравниться с  утраченным временем…

Мальчишка: Разве что парашютики  одуванчика унесенные ветром…

Актер: Увы! Оглядываюсь назад и не нахожу дня который бы принадлежал мне! Обманчивые надежды и тщеславные желания мешали мне узреть истину, теперь я понял это… Сколько было слез, муки, сколько вздохов любви, ибо ни одна человеческая страсть не осталась мне чужой…

Мальчишка: Но засушенная стрекоза в книжке совсем не то, что живая.

Актер: Увы! Увы! Я бреду, сам не зная куда, и мне страшно. И если я не ошибаюсь  — о,  дай Бог, чтобы я ошибался, — вижу, ясно вижу, Создатель, что  мне уготована вечная кара, ожидающая тех, кто совершил  зло, зная, в чем добро. И не знаю ныне, на что надеется…

Мальчишка: Задницу маслицем помажь.

В пустом зале один Зритель – Актер. Он смотрит на сцену, а там…

Актер: Что есть красота, которая как ляпнул классик, спасет мир? Быть может красота есть… все? Чем красив человек? Вы говорите одухотворенностью. Может быть. Вполне может быть. Если это великая одухотворенность крепких зубов и отлично работающего   пищеварительного тракта. И сегодня на этом празднике красоты мы увидим образчики, это самой, с вашего позволения, красоты. Конкурс красоты! Конкурс нежных …глаз,  рук,  бедер, ног, и я не побоюсь показаться неоригинальным -  ягодичных мышц. Тур первый. Вечерние туалеты.

По сцене стройными рядами вышагивают  девицы  в вечерних платьях.  И лишь приглядевшись внимательно, мы замечаем в шеренгах и мужчин (некоторые из них в усах  и бородах) одетых в женское платье. 

Актер:  Тур второй! Тоже самой,  но так сказать без верхней одежды!

Комбинации, пояса,  пеньюары, рейтузы самых фантастических расцветок.

Актер: Третий тур! Праздник плоти!

Шагают  и  шагают ряды длинных ног, тугих ягодиц, мускулистых торсов.

Актер: А теперь, дамы и господа, посмотрим, как все это выглядит без плоти!

Шагают и шагают ряды берцовых костей.

СИКСТИНСКАЯ КАПЕЛЛА

СТРАШНЫЙ СУД.

Как из скалы, живое изваянье

Мы извлекаем, донна,

Которое тем боле завершено,

Чем больше камень делаем мы прахом…

Так добрые деянья

Души, казнимой страхом,

Скрывает наша собственная плоть

Своим чрезмерно грубым  изобильем.

Лишь ты своим размахом

Ее во мне способна побороть –

Я ж одержим безвольем и бессильем.

И вот, все кого мы видели ранее, собрались за столом. Грубо сколоченный стол почти пуст. Какие-то глиняные горшки, надколотые тарелки. Люди за столом угрюмы, и молча едят свой черный черствый хлеб. На их лицах отблески невидимых нам факелов.

- И  когда Агнец  снял  седьмую  печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса. И я видел  семь Ангелов,  которые стояли перед Богом, и дано им семь труб. И пришел иной…

Неверный свет факелов дрожит на стенах, заставляя корчится гигантские уродливые тени.

- Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю, и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленная сгорела.

- Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; третья часть моря сделалась кровью.

- Третий  Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде  «полынь»…

Боже! Ведь я же твой стебель…

За что меня отдал  толпе?…

Господи, что я тебе сделал?..

Что я не сделал тебе?…

Мальчишка: Что же касается состояния Микельаньоло, скажу вам, что я оставил его на ногах и в полном сознании, не очень утомленным беспрерывной бессонницей. Чтобы избавиться от нее, он захотел сегодня вечером попробовать поехать верхом, как он это делал ежедневно, когда был здоров. Но холод настоящего сезона, слабость головы и ног помешали ему. Тогда он сел в свое кресло перед  огнем, где он лучше себя чувствует, чем в постели…

Актер: В присутствии друзей и слуг он в полном сознании продиктовал свою последнюю волю. Он завещал «свою душу  — богу, а тело – земле», пожелав, чтобы его схоронили в милой ему Флоренции, куда он жаждал «вернуться хотя бы мертвым». И ушел…

Мальчишка: Стоял февраль. Было около пяти часов вечера. День угасал…

- Третий  Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.  Имя сей звезде  «полынь»…

Свет факелов меркнет, погружая мир в темноту. И лишь мечется на дне ямы одинокий огонек свечи.

Потом длинный черный коридор…

Какие-то лестницы…

Ступени…

Стены…

Двери.                 

Гримерка — выцветшие обои, зашарпанный стол, вечно капающая из крана вода.

Зеркало. И в нем…

Лицо Актера…

ВЕСЬ МИР ТЕАТР.

ВСЕ ЛЮДИ, МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ, АКТЕРЫ  ЭТОГО

ТЕАТРА.

В сценарии использованы стихи Микеланджело

1994 г

При перепечатке данной статьи или ее цитировании ссылка на первоисточник обязательна: Копирайт © 2012 Вячеслав Карп — Зеркало сцены

В ОГЛАВЛЕНИЕ

.

.

.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.