В. Карп. ЕВРЕЙСКИЙ ТЕАТР ОТ АВРААМА ДО АВРААМА ГОЛЬДФАДЕНА.

Элементы театрального искусства у древних евреев.

С древнейших времен до нас дошло множество сложных форм (обрядовые церемонии, народные праздники, игры), в которые зрелище входит как обязательная составная часть. Из них наиболее типичны следующие:  

     — религиозные праздники и обряды (Шавуот, Иом Киппур);

     — праздники, отмечающие важные политические и исторические события жизни народа (Ханука, Пурим, Песах);

     — календарные праздники, связанные с различными моментами хозяйственного года (Ту би-Шват, Рош-Ашана, Суккот);

     — бытовые обряды и праздники, отмечающие знаменательные события в жизни отдельной семьи (бракосочетание, рождение ребенка, совершеннолетие, погребение).

Древнейшие обозначения еврейских праздников — хаг, моеэд (срок), а также йом тов (добрый, т.е. благоприятный день).

Праздник занимает особое место в человеческой культуре. Он всегда противопоставлялся будням, ежедневным обыденным занятиям. Его  обязательным элементом повсеместно было «веселье», имевшее характер сакрального предписания. Довольно часто праздник предполагал также ношение особой праздничной одежды или масок, изменения внешности, устройства игр или состязаний.

Кроме того праздник обязательно несет в себе элемент игры, игровое начало, так как всегда осуществляется по определенному сценарию, участники которого исполняют отведенные им этим сценарием роли.

В наиболее древних текстах Танаха (Ветхого Завета) фигурируют три главных праздника: Праздник пресных хлебов (опресноков), Праздник первого урожая. Праздник сбора плодов. Они составляли основу годичного цикла. В эти дни все взрослые мужчины должны были совершать паломничество в местные святилища (Исход. 23: 14,17), а после культовой реформы, проведенной царем Иосией в конце VII века до н.э., когда единственным святилищем Ягве стал Иерусалимский храм — в Иерусалимский храм. К числу древнейших праздников принадлежат также Рош Ходеш (новолуние) и Песах.

Из более поздних текстов, которые относятся к эпохе после Вавилонского плена (т.е. после 589 года до н.э.), известны и другие праздники, приуроченные к определенным датам — первый день седьмого месяца — День трубных звуков, десятый день седьмого месяца — День искупления.

Еще позднее оформились новые праздники, обычно связанные с реальными или вымышленными историческими событиями (Ханука, Пурим), Существовали также и местные праздники (в диаспоре), например, праздники александрийских или галикарнасских евреев.

В Талмуде имеется перечень множества поздних праздников, установленных, как правило, в память о каком-либо событии. «Постепенно большая часть их была отменена, а оставшиеся, кроме Хануки и Пурима, стали считаться необязательными» (Е. Носенко).

В празднества включались как имеющие зрелищное назначение ритуалы и церемонии: разного рода шествия, игры и состязания, пантомимы и танцы. В качестве отдельных воздействующих элементов в них использовались ораторские выступления и возгласы, хоровое и сольное пение, ритуальные движения и жесты, обыгрывание ритуальных аксессуаров и реквизита, игра на музыкальных инструментах и отдельные звуковые сигналы.

Такова была, например, церемония переноса ковчега завета в Иерусалим. «А Давид и все сыновья Израилевы играли пред Господом на всяких музыкальных орудиях из кипарисового дерева, и на цитрах, и на псалтирях, и на тимпанах, и на систрах, и на кимвалах … Так Давид и весь дом Израилев несли ковчег Господень с восклицаниями и трубными звуками» (II Самуил 6:5, 6:15).

Рош Ходеш — (ראש חודש‎; буквально — «голова месяца», т.е. «начало месяца») представляет собой один из древнейших еврейских календарных праздников, и в древности был связан с культом Луны, так как это день рождения новой Луны и начала нового месяца (новомесячия).

Первоначально Рош Ходеш не был зафиксирован астрономически, а, по меньшей мере, начиная с эпохи Второго Храма, торжественно провозглашался после появления на небосклоне нового месяца. Ежемесячно члены Синедриона собирались в Иерусалиме, где ждали от двух заслуживающих доверия свидетелей подтверждения того, что на небе появилась новая Луна, которую после этого освящали (Мишна. Рош га-Шана. 2:5, 3:1). Если в этот вечер месяц не был виден, то новомесячие автоматически переносилось на следующие сутки. Для того чтобы оповестить население об этом важном событии, на Масличной горе зажигали сигнальные огни, которые затем по цепочке зажигались на возвышенностях по всей стране. Евреи, жившие на значительном отдалении от Иерусалима, а также евреи диаспоры всегда отмечали тридцатое число каждого месяца как Рош Ходеш. После введения постоянного календаря в IV веке оповещения о начале нового месяца были отменены, а новолуния астрономически зафиксированы.

В библейскую эпоху Рош Ходеш был одним из самых значительных праздников, возможно, отмечавшийся уже евреями-скотоводами, у которых, как у других народов Ближнего Востока, культ Луны занимал весьма значительное место в системе религиозных представлений, а появление новой Луны на небе сопровождалось разнообразными ритуалами. У древних евреев это был день веселья и прекращения всякого ряда занятий, в том числе торговли (Амос. 8:5).

Во время празднования Рош Ходеш происходили собрания при святилищах, совершались жертвоприношения, устраивались праздничные пиры. По-видимому, в послепленную эпоху распространился обычай в этот день трубить в шофар (Числа 10:10), что «было связано с обрядами перехода, поскольку рождение новой Луны было сакральным рубежом, началом и концом двух месячных циклов, опасным моменты, когда всевозможная нечистая сила становилась особенно могущественной» (Е. Носенко).

Рош га-Шана (רֹאשׁ הַשָּׁנָה‎, буквально «глава года») — Новый год.  Очевидно, что в библейскую эпоху первый день седьмого месяца не воспринимался как новогодний, но уже в период Второго Храма это был важный храмовый праздник, сопровождавшийся жертвоприношениями, запретом работы, созывом «священного собрания» и трубными звуками, скорее всего издававшимися с помощью шофара. Первый день месяца тишрей упоминается как начало года только в талмудическую эпоху. Тогда же его стали праздновать в течение двух дней из-за трудностей точного определения времени появления новой Луны. Этот день открывал исчисление лет, Субботних и Юбилейных годов.

Существует гипотеза, что первоначально праздники месяца тишрей — Рош га-Шана, Йом Кипур и Сукот составляли одно целое, один праздник, который одновременно был и праздником сбора урожая, и новогодним. Этот древний Праздник впоследствии распался на три празднества, а первый день месяца тишрей сначала просто был днем новой Луны первого осеннего месяца, днем первого осеннего новолуния. Семантика этого ритуала, возможно, тесно связана c культом умерших предков и обрядами перехода.

Рош га-Шана первоначально был днем первого осеннего новолуния, то есть одного из моментов, наряду с полнолунием, когда, согласно архаическим представлениям, особенно активизировались различные духи. В архаических обществах повсеместно были распространены поверья, что нечистую силу может отгонять шум, звуки шофара. Так, в Талмуде говорится, что в шофар трубят, дабы нагнать страх на Сатана (Рош га-Шана. 1:6A, B), то есть, чтобы отогнать злых духов. В Мишне звуки шофара связывали также с вызыванием дождя (Мишна. Таанит. 3:3). Известно, что шум использовался у различных народов, помимо прочего, с целью воздействия на погоду. Так например, в средние века в христианских странах было распространено поверье, что погоду можно исправить, если поднять сильный шум. Таким образом, звуки шофара выполняли двойную функцию — обращали в бегство вредоносных духов и способствовали улучшению погоды. Обычай дуть в шофар связан и с обрядами перехода, поскольку тишрей, обозначал окончание сухого сезона и начало сезона дождей и был особенно значимым в хозяйстве древних скотоводов и земледельцев сиро-палестинского региона.

Косвенным подтверждением первоначального характера праздника первого дня седьмого месяца могут служить более поздние поверья, распространенные в различных общинах. Согласно ашкеназским поверьям, ночь на Рош га-Шана — один из моментов, когда можно с наибольшей вероятностью повстречать духов умерших — как правило, на кладбище  (в виде колеблющихся огоньков) или же в женском отделении синагоги. Иногда духи умерших могут вызвать для чтения Торы кого-либо из живых членов общины — это означало, что вызываемый скоро умрет. В некоторых сефардских и восточных общинах (на Родосе, в Ширазе) накануне Рош га-Шана было принято посещать могилы родственников или праведников, чтобы просить их молить Всевышнего даровать живым хороший год.

Согласно талмудической традиции, Рош га-Шана — день Суда Всевышнего над людьми, в этот день был сотворен человек, в этот день решается судьба людей и всего мира на будущий год. Поэтому, по традиции, его следует встретить в состоянии ритуальной чистоты и в белой одежде. В Рош га-Шана судимы лишь праведники и злодеи, причем последние будут вычеркнуты из Книги жизни, а суд над обычными людьми откладывается до Йом Кипура. Согласно талмудическому преданию, на Небесах в огромной Книге жизни записаны имена всех живущих на Земле людей. В день Рош га-Шана Бог отмечает в этой Книге, какая судьба ожидает в будущем году каждого человека (Рош га-Шана, 15). Некоторые исследователи считают предание о Книге жизни довольно древним. В пользу такой точки зрения приводится факт существования в Иудее регистра, куда были занесены все живущие свободные граждане и к которому восходит легенда о Книге жизни. В Мишне говорится, что божественный Суд вершится четыре раза в году: в праздник Песах — над хлебом, в праздник Шавуот — над первыми плодами деревьев, в Рош га-Шана — над людьми, а в праздник Суккот выносится приговор о дожде (Мишна. Рош га-Шана, 1). Возможно, что ташлих некогда был не только очистительным ритуалом, но и умилостивительной жертвой — во время обряда в воду в ряде случаев бросают хлеб — видимо, некогда это был дар живущим в воде духам. Характерно, что до недавнего времени евреи Шираза избегали бросать камни в воду — из опасения ударить и рассердить живущего там духа. Возможно, что все эти обычаи восходят к единому архетипу — вере в очистительную силу воды и в могущество водяного духа.

Анализ обрядности Рош га-Шана позволяет придти к выводу, что он приобрел черты новогоднего праздника сравнительно поздно, по всей видимости к концу эпохи Второго Храма. Рош га-Шана сохранил черты древнего ритуала, связанного с первым осенним новолунием, культом умерших и обрядами перехода, а так же, как следствие этого — с инициальной и очистительной магией.

Сукот (סוכות; «кущи», «шалаши») празднуют в пятнадцатый день месяца тишрей в память об окончании Исхода евреев из Египта. Праздник продолжается семь дней.

В библейскую эпоху Сукот был одним из трех главнейших паломнических праздников. Название Суккот — Кущи появляется в текстах, относящихся к послепленной эпохе. Прежде он назывался праздником урожая: «Три раза в году справляй праздники, посвященные Мне: … и праздник сбора урожая в конце года, когда уберешь с поля выращенное трудами твоими» (Исход. 23:14,16). В некоторых текстах он называется просто хаг — праздник: «и собрались к царю Соломону на праздник все израильтяне в месяце этаним, он же седьмой месяц» (I Царей. 8: 2).

В этот праздник надлежало совершать паломничество — сначала в местное святилище, а с VII века до н.э. — в Иерусалимский храм: «Праздник Суккот совершай семь дней, когда уберешь из гумна твоего и из винодельни твоей. И радуйся в праздник ты и сын твой, и дочь твоя, и раб твой, и рабыня твоя, и левит, и пришелец, и сирота, и вдова, которые во вратах твоих. Семь дней празднуй Богу Всесильному твоему на месте, которое изберет Бог» (Второзаконие, 16:13-15).

В этот день в Иерусалимском храме в жертву приносили большое количество крупного и мелкого рогатого скота, муку и масло. А вот шалаши на кровлях домов и на городских площадях стали строить позднее, после возвращения из Вавилонского плена.

В книге Левит содержатся весьма архаические предписания относительно некоторых праздничных ритуалов: «И возьмите себе в первый день (праздника Суккот) плод дерева прекрасного, ветви пальмовые и ветви дерева широколиственного, и верб речных и радуйтесь перед Богом Всесильным вашим семь дней» (Левит. 23:39-43). Законоучители назвали эти растения арба′а миним – этрог (вид цитрусовых), хадассим (мирт), лулав (нераскрывшаяся пальмовая ветвь) и аравот (верба). Арба′а миним следует держать в руке во время произнесения Халлел. Им надо плавно помахивать при начале Псалма 118 (117) и во время произнесения стиха 25 этого Псалма (Сукка 3:4). Сначала следует помахать на восток, затем на юг, запад и север — вверх, вниз. В конце литургии Сефер Тора вынимают из синагогального ковчега (арон кодеш) и участники литургии обходят биму, держа в руках арба′а миним в память о процессиях вокруг храмового алтаря. Таким образом, даже в тех формах, в которых этот праздник проводится сейчас, четко прослеживаются древнейшие слои ритуала.

В послепленную эпоху Суккот все более начали связывать с Исходом из Египта, и он приобрел весьма заметное значение в культовой практике. Иерусалим украшали зеленью — ветками, плодами, цветами. Цветами же украшали и жертвенный скот (Суккa. 37A; Рош га-Шана, 31B).

Еще в эпоху Второго Храма праздник сохранял также следы культа огня, о чем свидетельствует обряд симхат бет хашоева — ритуальная пляска с факелами, сделанными из старых священнических одежд и зажженными от четырех огромных менор (ритуальных семисвечников), стоявших на женском дворе Храма. Благочестивые граждане города плясали с этими факелами на мужской половине, при этом покачивая их и подбрасывая, а также сопровождая свою пляску пением гимнов и славословий (Мишна. Суккa. 5: 2-4). На пятнадцати ступенях, ведущих из мужского отделения в женское, стояли левиты с различными музыкальными инструментами в руках и пели псалмы «восхождения». При первом крике петуха они трижды трубили в трубы, подавая тем самым сигнал прекратить веселье, затем спускались к воротам, ведущим на восток, стоя в которых, читали славословие и моление о дожде. Это было как бы прелюдией к торжественной церемонии возлияния воды на храмовый алтарь из особой чаши — церемонии водочерпания. Торжественное шествие направлялось к Силоамскому источнику, откуда воду в золотом сосуде приносили в Храм, где воду, а также вино выливали на жертвенник, после чего совершалось благодарственное жертвоприношение, и устраивалась сопровождавшаяся бурным весельем церемония с музыкой, танцами и восхвалением воды. Этот ритуал уже в талмудическую эпоху связывали с вызыванием дождя. (Рош га-Шана. 1:6B).

Языческий характер церемонии осознавали еще в древности — так, саддукеи были в принципе против ее совершения. Отголоски этого ритуала сохранились в бытующей и в настоящее время вечерней праздничной молитве, прославляющей водочерпание. «Происхождение праздника Суккот и некоторых его ритуалов — до сих пор предмет дискуссии в научной литературе. Согласно весьма распространенной точке зрения, Суккот — новогодний праздник, пик религиозной активности, напоминающий аналогичные празднества в Вавилоне, Египте, Ханаане, целью которых было стимулировать силы природы. Многие исследователи нередко считают Суккот праздником, тесно связанным с окончанием сельскохозяйственных работ и магией плодородия» (Е Носенко).

Йом Кипур (יוֹם כִּפּוּר) — День искупления. Десять дней покаяния завершаются в Йом Кипур (День искупления, иначе — Судный день, День очищения), который отмечается в десятый день месяца тишрей.

День искупления впервые встречается в библейских текстах, относящихся к послепленной эпохе. Однако многие сопутствовавшие ему обряды столь архаичны, что можно обоснованно предположить, что праздник восходит к глубокой древности.

Центральный мотив всего праздника и связанных с ним обрядов в библейскую эпоху — очищение народа, а также Храма и первосвященника. В архаических обществах очень боялись ритуальной нечистоты, считая ее, сродни нечистоте обычной и, приписывая ей некую специфическую негативную силу, которая может отрицательным образом воздействовать как на отдельного индивида, так и на целый коллектив. «Для очищения от нее требовались не столько покаяние («смирение души») и молитва, сколько выполнение определенных очистительных магических обрядов» (Е. Носенко).  

В Иом-Киппур в Иерусалимском храме совершался обряд «Авода» — «служение» (Левит.16). Иом-Киппур — единственный день, когда первосвященник входил в Святая святых Храма. В этот день он сам приносил утреннюю жертву, воскуривал фимиам и выполнял другие культовые предписания. После ритуальных омовений и церемоний очищения первосвященник приносил личную жертву, каясь в своих грехах, грехах своих близких и всего народа Израиля (Левит 16:6-16). Когда он произносил при этом священное имя Бога, которое произносилось лишь в Иом-Киппур, народ падал ниц и отвечал: «Благословенно имя Его царственной славы во веки веков» После этого к первосвященнику приводили двух козлов. Он вытаскивал из шкатулки два жребия — на одном была надпись «Богу», на другом — «Азазелу». После чего одного из козлов он приносил в жертву для искупления, а другого отправлял с нарочным в пустыню. Считалось, что козел, предназначенный Азазелу («козел отпущения») уносит с собой грехи народа. Этимология слова (или имени) «azazel» (עזאזל) остается неясной. В Септуагинте оно переведено как «тот, кто должен быть отослан», что соответствует термину, которым пользуется Мишна: «отсылаемый козёл». Ряд комментаторов утверждает, что Азазел — это название скалы, с которой сбрасывали козла, отсылаемого в пустыню (Вавилонский Талмуд, Трактат Йома, лист 37). В конце эпохи Второго Храма Азазел считался вождем павших ангелов. После жертвенного воскурения в Святая святых первосвященник произносил молитву,  прося процветания народу Израиля. Следует отметить, что именно обряд «Авода» по предположению Николая Евреинова явился для древних греков прототипом дионисийских игр, а, следовательно, и театра.

Во времена второго храма отмечался полупраздник Пятнадцатого Ава (ט»ו באב), в ознаменование начала сбора винограда. «Не было таких радостных дней у Израиля, как Пятнадцатое ава и Йом Кипур» (Мишна. Таанит). Согласно Мишне в этот день дочери Иерусалима надевали белую одежду (которую они брали друг у друга,  чтобы «не смущать неимущих») и водили хороводы в виноградниках. Этот праздник был также днем всенародного дровоприношения для жертвенника Храма. В Мишне даже указывается, что этот день — приношения дров на алтарь Храма — имеет не меньшую важность, чем День искупления (Мишна. Таанит. 4:8). Существует предположение, что полупраздник Пятнадцатого Ава восходит к языческим торжествам, связанным с днем летнего солнцестояния, так как в этот день было принято зажигать факелы и костры.

Ханука (חֲנֻכָּה‎) — праздник света. Первый из праздников зимнего периода Ханука отмечается с двадцать пятого числа месяца кислев в течение восьми дней — до третьего дня месяца тевет. Этот праздник также называется «днем освящение», либо «праздником Маккавеев».

Официально праздник был установлен в честь освящения Храма (или, по другой версии — очищения его алтаря) и чуда, случившегося во время восстания Маккавеев (167-140 гг. до н.э.). Когда Иуда Маккавей из рода Хасмонеев во главе восставших вступил в Иерусалим, он разрушил оскверненный алтарь, воздвиг новый из камней, которых не касалось железо, и совершил на нем жертвоприношение. В честь этого события и был установлен восьмидневный праздник: «Так совершали обновление жертвенника восемь дней с весельем …» (1 Маккавеев. 4:56.). По преданию, очищение было совершено в тот же самый день (двадцать пятый день месяца кислев) в который жертвенник был осквернен язычниками за два года до этого.

Название «Ханука» в книгах Маккавеев еще не встречается. Нет в них и подробных предписаний относительно проведения праздника. В Первой книге Маккавеев, помимо церемонии очищения алтаря и совершения жертвоприношения, говорит лишь о «веселье». Во Второй книге Маккавеев двадцать пятый день месяца кислев называют днем кущей и огня, то есть указывается, что день очищения справляли по образцу праздника Суккот. Во время этого праздника, устраивавшегося «по подобию праздника кущей», совершали также торжественные процессии с зелеными ветвями: «Поэтому они с жезлами, обвитыми плющом, с цветущими ветвями и пальмами возносили хвалебные песни Тому, Который благословил очистить место Свое» (II Маккавеев. 10:6-7). Со временем обычай совершать праздничную процессию с зелеными ветвями был забыт (а возможно запрещен). Так, автор Первой книги Маккавеев, живший в годы правления иудейского царя Александра Янная (103-76 гг. до н.э.), о нем уже ничего не знает. Праздником «огней», или «света» Хануку называет  и Иосиф Флавий.

Ханука — семейный праздник, ее обрядность почти целиком связана с домом, домашним очагом, семьей. Не исключено, что первоначально этот праздник мог быть связан и с культом умерших, для которых (а также для охраны от которых) зажигали светильники — «лампы мертвых», ставя их вне дома.

Характер многих ханукальных обычаев и обрядов позволяет говорить о типологическом сходстве Хануки с праздниками наподобие римских Сатурналий. Сатурналии были общегосударственным и одновременно домашним праздником. Во время Сатурналий прекращали все виды работ, освобождали от колодок узников, мирились друг с другом, открывали все двери храмов и домов, ласково принимая в них путников. Рабы имели право в одежде свободных сидеть за общим столом со своим господами, в то время как римские граждане прислуживали им. В дни Сатурналий устраивали различные игры, в том числе такие, которые в другое время смотреть не разрешалось. Сатурналии сопровождались безудержным весельем, смехом, шутками, в том числе и непристойными, праздничными шествиями со свечами. В последний день Сатурналий — sigillaria — повсюду продавали фигурки богов, людей, животных, сделанные из теста, терракоты, воска, которыми обменивались или просто дарили друг другу, особенно детям. «Таким образом, Ханука обнаруживает ряд черт, роднящих ее с массовым радостным праздником зимнего периода, во время которого господствует стихия карнавала с характерными для него уравниванием сословий, возрастных групп, смеховой стихией, обменом дарами, всеобщей вовлеченностью в праздничное действо» (Е. Носенко).

Особое место в этом цикле праздников занимает Пурим (פּוּרִים), или день Мордехая который отмечается в четырнадцатый день месяца адар. В религиозной традиции этот праздник тесно связан с преданием о спасении еврейского народа, случившимся во время царствования персидского царя Ахашвероша. Однако среди ученных преобладает точка зрения, что древние евреи принесли Пурим из Месопотамии, и он, таким образом, шумерский (вавилонский) новогодний праздник — день Мардука, а имена основных персонажей «Книги Эстер» — Мордехай, Аман, Эстер и Вашти — не что иное, как имена божеств вавилонского пантеона (Мардука, Хуммана, Иштар и Вашти). В то же время многие исследователи согласны с тем, что поводом для написания книги Эстер действительно могли послужить какие-то имевшие место события: борьба за влияние при персидском дворе придворного-еврея и визиря-юдофоба.

Пурим начали отмечать не ранее II века до н.э. «Многие элементы пуримской обрядности наиболее полно функционируют в народной культуре и отразили весьма архаические представления» (Е. Носенко). Пурим обнаруживает множество черт, роднящих его с архаическими праздниками в честь завершения и начала годичного цикла. Подобные праздники нередко сопровождались временной отменой разных запретов, буйным весельем, ряженьем и уничтожением (сожжением, утоплением, растерзанием) чучела Карнавала, Зимы, Костромы, как это было во время славянской Масленицы или европейского карнавала. Церемония «побиения» Амана или уничтожения его чучела — кульминация праздника, в которой нашла свое отражение идея возрождения природы через уничтожение смерти. Пурим обнаруживает значительное сходство со многими архаическими массовыми праздниками (в том числе римскими Сатурналиями, славянской Масленицей, персидским Ноурузом). Так, во время дионисийского праздника Анфестерий, отмечавшихся в Древней Греции в феврале — марте по григорианскому календарю, устраивались процессии ряженых с зелеными ветвями (участники которых отпускали различные, в том числе и непристойные шутки), всевозможные состязания, включая состязания в винопитии, так что в итоге праздник принимал довольно разгульный характер. Такого рода праздники, как правило, были тесно связаны и с культом умерших — в последний день праздника было принято посещать кладбища, оставляя на могилах предков еду. Обрядность всех названных праздников как бы символизирует временное погружение Космоса в Хаос, в это время происходило символическое уничтожение и воссоздание мира.

Праздник Песах (хаг га-Песах; פִּסְחָא) отмечается с четырнадцатого по двадцать первый день месяца нисан. Первый и последний день в Израиле (первые и последние два дня в диаспоре) считаются праздниками, остальные — буднями праздника.

Согласно традиции, Песах празднуют в память Исхода евреев из Египта и их освобождения от египетского рабства. Однако не исключено, что текст, содержащий описание Исхода и объяснение ряда пасхальных ритуалов, отражает сравнительно поздний миф, иллюстрирующий более древний комплекс ритуалов.

Изначально Песах был родовым, затем семейным праздником. «Только в эпоху централизации культа положение отчасти изменилось — жертвоприношение должно было совершать в Храме» (Е. Носенко). В древности, основным ритуалом праздника Песах было совершавшееся во время полнолуния первого весеннего месяца, ночное жертвоприношение мелкого скота (основного богатства кочевых народов этого региона), родившегося прошлой весной. Помимо этого, праздничная обрядность включала посвящение божеству старших сыновей, использование жертвенной крови животных для защиты жилищ, а также сакральную семейную (родовую) трапезу. В библейскую эпоху на второй день праздника совершали жертвоприношение первого снопа — «снопа возношения» («когда вы придете в землю, которую Я даю вам, и будете жать на ней жатву, то принесите первый сноп (омер) жатвы вашей когену; и он вознесет этот сноп перед Ягве, чтобы вам приобрести благоволение. На второй день празднования вознесет его коген; и в день возношения снопа принесите годовалого ягненка без порока в жертву всесожжения Богу, и с ним хлебный дар … никакого нового хлеба, ни сушеных зерен, ни свежих колосьев не ешьте до того дня» (Левит. 23:10-14). Иными словами, до второго дня праздника, то есть до того момента, как будут срезаны первые колосья и связан первый сноп и принесен в жертву божеству, не разрешалось есть ничего из нового урожая злаков. После отмены жертвоприношений в праздничной обрядности произошли значительные изменения. Эти изменения коснулись не только формы празднования (замены жертвоприношений специально разработанным ритуалом) — они во многом были обусловлены утратой сельскохозяйственной природы праздника.

Празднование Песаха в том виде, как это принято в настоящее время, утвердилось в основном в талмудическую эпоху. Тем не менее, в обрядности праздника Песах, преимущественно в народной традиции, сохранился ряд элементов, отражающих очень архаические пласты сознания.

Заключает весенне-летний цикл праздник Шавуот (שבועות‎), который отмечается шестого числа месяца сиван. Согласно традиции, он празднуется как День дарования Торы, через семь недель после второго дня праздника Песах.

В библейскую эпоху он принадлежал к числу трех главнейших земледельческих и паломнических праздников, наряду с Песахом и праздником Суккот. В древнейших текстах он обозначается как Праздник урожая (хаг га-кацир): «И (соблюдай) праздник жатвы первых плодов труда твоего, которые ты посеял на поле … Первинки урожая земли твоей приноси в дом Ягве» (Исход. 23:16,19). Источники свидетельствуют, что первоначально это был имеющий множество аналогий в земледельческих культурах мира праздник жатвы злаков (первого урожая) и сбора первых плодов, первинки (начатки) которых надлежало посвятить божеству.

В эпоху Второго Храма количество приносимых в этот день жертв резко возросло, а Праздник недель занял одно из важнейших мест в культовой практике. На него в Иерусалим стекалось большое количество паломников, приносивших с собой свежие или сушеные фрукты первого урожая.

Структурообразующие элементы Праздника урожая таковы же, как и других праздников — запрет работы, священное собрание и «веселье»: «и радуйся перед Ягве Господом твоим, ты, и сын твой, и дочь твоя, и раб твой, и рабыня твоя, и левит … и пришелец, и сирота, и вдова» (Второзаконие. 16:11). В большинстве своем обряды и обычаи праздника Шавуот довольно позднего происхождения. Так, обычай устраивать в этот день праздничную процессию, имитирующую свадебную, связан с утвердившейся в каббалистической традиции интерпретацией этого дня как обручения Израиля с Торой. Широко распространившийся обычай украшать во время праздника синагоги и дома зеленью и гирляндами цветов также считают поздним и не связанным с первоначальным характером праздника.

Развитию литургии способствовало строительство Иерусалимского храма, своеобразной «сценической площадки» для разного рода мистериальных представлений и праздников.

Знаменитый храм Соломона был построен на одиннадцатом году его царствования. По описанию в Танахе (Ветхом Завете) и по тому, что известно об искусстве того времени, можно сказать о нем следующее. Гладкие снаружи стены из каменных плит были отделаны внутри древесиной кедра, разными фигурами крылатых существ, пальмовых деревьев и орнаментом из цветов, напоминающих розы. Две большие бронзовые колонны стояли по сторонам инкрустированных золотом дверей, сделанных из оливкового дерева. Бронзовые сосуды, установленные на основаниях с колесами, предназначались для омовения сжигаемых жертвоприношений. Ступеньки в глубине здания вели в «Святая святых» — помещение, где находился ковчег Завета — в нем хранились каменные таблички с записанными на них десятью заповедями.

Важным элементом театрализации праздников являлись разного рода театрализованные шествия и процессии. Так например трактат Биккурим содержит подробное описание церемонии приношения Биккурим (часть первых плодов ежегодного урожая, которая согласно библейским предписаниям, должна была быть принесена в Иерусалимский храм) в период Второго храма. Группы паломников собирались утром на площадях окружных городов. На рассвете глава каждой группы провозглашал:  «Вставайте и взойдем на Сион к Господу, Богу нашему» (Иеремия 31:6). Впереди процессии шел вол с вызолоченными рогами и головой украшенной венком из ветвей оливы. Паломников сопровождали играющие на флейтах музыканты. У ворот Иерусалима процессию встречали отцы города и левиты. Приветственные возгласы народа сопровождали ее на всем пути до Храмовой горы. Там пением «Превознесу Тебя, Господи, что Ты поднял меня и не дал моим врагам восторжествовать надо мною» паломников приветствовал хор левитов (Псалмы 30:2).

А вот как описывает Иосиф Флавий церемонию переноса Ковчега Завета в храм царем Соломоном: «Итак, кивот завета вместе с воздвигнутой Моисеем Скинией, равно как со всей необходимой при богослужении и жертвоприношениях утварью, был перенесен в храм. Сам царь и весь народ с жертвоприношениями шли во главе процессии, причем левиты окропляли путь жертвенным вином и кровью массы убитых жертвенных животных, а также сжигали несметное количество благовонных курений, так что воздух во всей окрестности наполнился благоуханием и сладостью своей указывал даже в большем от этого места расстоянии проходящему путнику на близость Божества … Равным образом левиты не переставали петь гимны и хоровые славословия в продолжении всего пути до самого храма … Когда же наступил момент внесения кивота в самое святилище, весь народ остановился; одни лишь священнослужители подняли кивот и поместили его между обоими херувимами. Эти последние были устроены художником таким образом, что крылья их соприкасались между собой, образуя для кивота нечто вроде крыши или балдахина».

Не менее важным элементом театрализации праздников являлись танец, музыка и песнопения. С установлением богослужения в храме Соломона в Иерусалиме в ритуале стали участвовать оркестр и хор. Помимо разновидностей арфы, трубы и барабана, использовались инструменты, заимствованные у египтян, финикийцев и персов. Обучение храмовых музыкантов было возложено на служителей низшего духовного сана. На применении музыкальных инструментов отражалась социальная структура общества — в народном быту — преимущественно духовые тростниковые инструменты, для касты жрецов — трубы (рога), храмовых музыкантов — лиры. Музыкальное искусство древних евреев достигло своего расцвета в период древних царств — Израильского (около 928-722 до н.э.) и Иудейского (около 928-586 до н.э.).

Большую роль играли разного рода песнопения. В вокале в целом типично одноголосие. Для записи и чтения текстов пользовались знаками, указывающими лишь направление движения мелодии. Исполнение народных мелодий сопровождалось хлопками, танцами. Такт отбивался ударными инструментами. Культовые напевы или имели характер антифонной или респонсориальной псалмодии, и богато орнаментировались.

Получила развитие культовая музыка. Сложился инструментарий, в который входили киннор (лира), нэвэл (арфа), хацоцра (серебряная труба), шофар (бараний рог, легендарная «иерихонская труба»), халил (свирель).

 Основным источником сведений об особенностях музыкального искусства древних евреев являются рукописи Мёртвого моря. Кроме того, некоторую информацию можно почерпнуть и из Танаха (Ветхого Завета), где воспроизводятся тексты песен, описываются танцы, процессии с музыкой, парадные встречи воинов, сопровождавшиеся хоровым пением и игрой на кимвалах, торжества освящения храма Соломона (X в. до н.э.), в которых участвовали сто двадцать шесть священнослужителей с трубами.

На фреске, обнаруженной в Бени-Хассане, среди еврейских пастухов изображены музыканты с лирами в руке. Ценную информацию, безусловно, дают предметы, найденные при раскопках в Израиле и на территории соседних стран, с которыми в древние времена поддерживались тесные торговые и политические связи. Из-за того, что в почве Израиля плохо сохраняются органические материалы (такие как внутренности животных, кожа, дерево), до наших дней дошли лишь простые по конструкции и наиболее прочные инструменты: цимбалы, колокольчики и трещотки, изготовленные из металла, керамики или кости. Одна из самых интересных находок такого рода — продольная флейта I века н.э., была обнаружена в 1975 году при раскопках города Давида в Иерусалиме. Исследователей и музыковедов особенно заинтересовал тот факт, что материалом для этого инструмента послужила передняя нога коровы. Некоторым вспомнилась талмудическая фраза о рогатом звере, который имел «только один голос при жизни, но после смерти получал семь голосов … два рога становились трубами, кости двух ног — флейтами; из шкуры делали барабан, толстая кишка превращалась в струны для арф, а тонкие кишки использовались для цитры». Музыкальные инструменты изображены и на многочисленных серебряных и бронзовых монетах, отчеканенных при Шимоне Бар-Кохбе в короткий период его побед над римлянами при императоре Адриане (132-135 гг. н.э.). Другим важным источником информации о музыкальной культуре древних евреев являются древние печати. Печать, относящаяся к VII веку до н.э. выполнена из коричневой яшмы и формой напоминает жука скарабея. Под изображением ассиметричной лиры видна надпись на иврите: «Принадлежит Маадане, дочери Царя». Из надписей в Египте и Месопотамии мы узнаём, что Израиль посылал в эти страны оркестры и ансамбли танцовщиц. Существовали также женские оркестры. Из Танаха (Ветхого Завета) мы знаем о широком распространении танцев хороводного типа. Иудейский царь Езекия (721-693 годы до нашей эры), стараясь снискать расположение ассирийского царя, Синахериба, послал ему группу певцов и певиц.

Во времена Иерусалимского храма культовые церемонии, нередко сопровождавшиеся музыкой и хоровым пением, несли в себе элементы театрального действа. При Храме состояли и участвовали в службе огромный хор и оркестр. Из различных источников известно, что в каждый день недели исполнялись определенные псалмы и, что в Храме дозволялось играть на музыкальных инструментах даже в субботу, ибо территория его — особая территория, где действуют свои законы. В Первом Храме ансамбль левитов-музыкантов, как и хор левитов-певцов, состоял, как минимум, из двенадцати взрослых мужчин, а в особых обстоятельствах разрастался до бессчетного количества участников. В эпоху Второго Храма число музыкантов могло быть существенно меньше, чем число певцов, а среди первых могли быть и не левиты. Интересен тот факт, что некоторые духовые инструменты в оркестре не участвовали, а звучали лишь в паузах как сигнал к очередному этапу храмового ритуала. Барабаны и бубны оставались вне литургии — на них играли женщины (и сегодня бубен на иврите называется тоф Мирьям — бубен Мирьям, сестры Моисея). Женщины вообще не принимали и участия в литургии, но выступали в музыкальных представлениях светского характера.

Постепенно начинает складываться и столь сложное явление, как литургическая драма. Литургия в понимании древних есть шаг к низведению на землю божественного смысла, обличенного в конкретно зримые формы выражения. За внешним действием кроется глубокий символический смысл, ключ к которому далеко не всегда удается найти.

Чтение Десяти заповедей в эпоху Второго храма было составной частью ежедневного храмового богослужения (Тамид 5:1). Царские псалмы и гимны к Сиону отражают идеологию царства Давида — как в обосновании его власти над народами, так и в установлении порядка и справедливости в Израиле (II Самуил 8:15). В месопотамских и египетских храмах гимны также составляли неотъемлемую часть литургии. По аналогии можно прийти к выводу, что основание культового центра царства сопровождалось введением в литургию религиозной поэзии.

В Первом тысячелетии до н. э. сформировалась книга Псалмов (антология культовых гимнов, авторство которых приписывалось царю Давиду). Название псалмов происходит от греческого слова «псаллейн» — «трогать пальцами струны». Слово «псалмос» обозначает струнный инструмент, вероятно финикийского происхождения, или же песню, исполняемую под аккомпанемент этого инструмента. Псалмы шестой и одиннадцатый начинаются с примечания: «На восьмиструнном». Это, несомненно, значит, что псалом должен сопровождаться аккомпанементом на восьми струнах. Судя по всему, текст делился на сольные партии и партии хора. Каждая поэма была чем-то вроде литании или антифона, являющихся неотъемлемым компонентом различных обрядов и литургических церемоний. Первоначально псалмы предназначались для торжественных религиозных представлений, сопровождаемых инструментальной музыкой и хоровым пением. Согласно традиции заслуга введения певчих в литургическую службу в иерусалимском святилище принадлежит Давиду (Хроники 1:25). То есть уже в XI-X веках до н. э. (когда у греков еще не сложился гомеровский эпос) евреи уже имели развитую поэтическую систему. Давид же учредил в Иерусалиме сообщества музицирующих певцов (предтеч будущих гистрионов), которым было поручено благолепие богослужебного обихода. Во главе этих сообществ, стояли три верховных мастера.

Древнееврейская литургическая поэзия оказала мощное влияние на развитие европейской поэзии в целом. Для ряда эпох от барокко до романтизма она представляла собой корректив и дополнение к античному идеалу уравновешенной красоты и человеческой меры. Выразительно об этом писал Виктор Гюго в своем предисловии к «Кромвелю» -  прославленном манифесте романтической эстетики. Но еще много раньше оппоненты классической нормы вчитывались в то место из позднеантичного трактата «О возвышенном», где в качестве примера «возвышенного» приведено место из Танаха. Многие элементы литургии древних евреев впоследствии вошли составной частью в европейско-христианскую литургическую драму. Впрочем, это положение касается многих элементов еврейского обрядового театра (сравните обряд бар-мицва с обрядом конфирмации у католиков). Так что вряд ли приходится говорить о возникновении театра у евреев под европейским влиянием, скорее уж наоборот.

Процессы десакрализации выделяют из общего ритуала отдельные элементы, хоть и несущие в себе сакральный смысл, но имеющие, безусловно, светский характер. Таким элементом становятся и свадебные обряды евреев.

Особое место в связи с этим явлением занимает «Песнь песней» — одна из самых замечательных и своеобразных эротических поэм во всей мировой литературе. Её прекрасные ритмические фразы, раскаленные жаром экзотических метафор и сравнений, ошеломляют своей восточной чувственностью. Вот как обращается юный герой поэмы к своей возлюбленной:

     Как ты прекрасна, как привлекательна, возлюбленная, твоею

                                                                                     миловидностью!

     Этот стан твой похож на пальму, и груди твои — на виноградные кисти.

     Подумал я: влез бы я на пальму, ухватился бы за ветви её;

     и груди твои были бы вместо кистей винограда,

     а запах от ноздрей твоих, как от яблоков.

Девушка же изображает своего возлюбленного следующим образом:

     Голова его — чистое золото; кудри его волнистые, черные, как ворон.

     Глаза его — как голуби при потоках вод…

     Щеки его — цветник ароматный, гряды благовонных растений;

     губы его — лилии, источают текучую мирру;

     руки его — золотые кругляки, усаженные топазами;

     живот его — как изваяние из слоновой кости, обложенное сапфирами;

     голени его — мраморные столбы, поставленные на золотых подножиях.

Поэма содержит также чудесные картины природы. Вот в качестве примера описание весеннего пейзажа на горе Кармил:

     Вот зима уже прошла;

     дождь миновал, перестал;

     цветы показались на земле,

     время пения настало,

     и голос горлицы слышен в стране нашей;

     смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая,

     издают благовоние.

     Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!

«Пламенные любовные излияния нанизаны на сюжетную канву, напоминающую древние пасторали. Царь влюбился в простую деревенскую девушку по имени Суламита. Он взял Суламиту в свой гарем, но так и не сумел добиться её расположения. Девушка оставалась верна своему возлюбленному, пастуху из её родной деревни. Среди дворцовой роскоши, окруженная заботой и лаской своего господина, Суламита постоянно тоскует по тем счастливым дням, когда она вместе со своим возлюбленным пасла в горах отару овец; по ночам же она мечтает о его крепких и сладостных объятиях» (Зенон Косидовский). В конце концов, любовь побеждает, и влюбленные соединяются вновь.

У этой поэмы, являющей собой шедевр любовной лирики, была удивительная судьба. Уже то, что она оказалась среди канонических книг  Танаха (Ветхого завета), вызывает недоумение. Каким образом могла быть причислена к религиозным сочинениям поэма, пропитанная столь недвусмысленной чувственностью? Исследователи так и не сумели окончательно ответить на этот вопрос. Очевидно, составители Танаха включили поэму в убеждении, что её автором был царь Соломон. Как строителя Иерусалимского храма, Соломона идеализировали до такой степени, что приписывать ему авторство эротической поэмы было бы просто кощунством. Следовательно, рассуждали составители Танаха, в «Песни песней» выражены отнюдь не любовные, а религиозные чувства, и если автор придал им форму любовной аллегории, то лишь для того, чтобы сделать поэму более доходчивой для своих единоверцев. Содержание поэмы якобы выражает последовательные перемены в отношении израильтян к богу Яхве с момента исхода из Египта до того времени, когда «избранный народ избавится от земных мук и навсегда соединится с богом».

Не все, однако, и не всегда были убеждены в правильности этого толкования. Не случайно то, что один из знаменитейших законоучителей, Акиба (50-135 годы нашей эры), призывал народ не осквернять «Песню песней» и не распевать её по трактирам.

«Песня песней» вошла в еврейскую литургию в качестве своеобразного мистериального представления, которое исполняется в первый день праздника Песах. Её читают как мистическую драму с делением на монологи, диалоги и партии хора.

Исследователи давно пришли к выводу, что «Песнь песней» представляет собой сборник израильских народных песен, связанных со свадебными обрядами. «Такие песни можно найти в фольклоре любого народа. Обычно они связаны с определенными обрядовыми действиями и образуют, таким образом, целостную композицию. Песни эти были издавна распространены на Ближнем Востоке» (Зенон Косидовский).

О том, в какую глубокую древность уходят корни этих песен, стало понятно лишь тогда, когда удалось расшифровать клинопись Месопотамии. Исследователями прочтены две эротические поэмы, представляющие собой, вне всякого сомнения, антологии песен, которые невеста пела своему царственному жениху. По шумерскому обычаю, царь обязан был раз в год жениться на одной из жриц богини любви Инанны, чтобы обеспечить стране хороший урожай. Исполнявшаяся невестой любовная поэма поразительно напоминает некоторые отрывки из «Песни песней». Вот в качестве примера следующее четверостишие:

     Возлюбленный, дорогой моему сердцу!

     Красота твоя сладка, как мед.

      О лев, дорогой моему сердцу!

     Красота твоя сладка, как мед.

По некоторым толкованиям библейская «Песнь Песней» представляет собой драматическое действо с единой сюжетной линией. В ней зримо присутствуют элементы диалога. Драматическое толкование «Песни песен» как сюжетного действа с участием реальных персонажей известно со II века н.э.

Французский историк-семитолог и писатель Жозеф Эрнест Ренан в своей работе «Песня песней», вышедшей в свет в 1861 году, предлагает остроумную гипотезу согласно которой «Песнь Песней» является театральной пьесой в пяти актах с эпилогом. После списка действующих лиц (три главных персонажа, два хора, мужской и женский, второстепенные персонажи и статисты) следует ее пересказ: «Акт первый (гл.1, ст.2 — гл.2, ст.7): мы в гареме царя Соломона, рвение чувственной любви вокруг владыки; вводят молодую сироту — новенькую, она произносит несколько простодушных фраз, неуместных здесь, потом девушка обращается к своему далекому другу. Ее увещевают, а царь сулит богатые украшения. В отсутствие царя она вновь обращается к возлюбленному, вдруг он является, и они (может быть, мысленно) вместе переносятся в родные места. Акт второй (гл.2, ст.8 — гл.3, ст.5): девушка слышит голос возлюбленного, который побуждает ее выйти из дома; она просит его повременить и вернуться позже. Ночью девушка ищет его по всему городу и, встретившись, они возвращаются в материнский дом. Акт третий (гл.3, ст.6 — гл.5, ст.1): торжественный въезд Соломона в Иерусалим с девушкой, которой он говорит сладкие речи, намереваясь взять ее в жены. Возлюбленный девушки находится поблизости, по ее зову он входит и вместе с хором торжествует свою победу.  Акт четвертый (гл.5, ст.2 — гл.6, ст.3): во сне девушка слышит, как стучится возлюбленный. Она медлит открыть, и он исчезает. Девушка ищет его по городу, встречает ночных сторожей, которые ее оскорбляют. Хор женщин предлагает ей помощь в поисках, и она сообщает им его приметы, но в эту минуту он появляется. Акт пятый (гл.6, ст.4 — гл.8, ст.7): Соломон пытается преодолеть упорство девушки; является возлюбленный, и она рассказывает ему, как во время прогулки ее захватили люди царя. Женщины гарема пытаются развлечь ее танцами и смягчить упорство похвалами, но это еще сильнее обращает ее к воспоминаниям о любимом. Девушка, победив все испытания, без чувств падает в объятия возлюбленного, который ее, спящую, переносит в родную деревню и кладет под яблоней у дома, где она родилась. Она просыпается, и они клянутся друг другу в верности. Появляется мудрец — ведущий хора — и произносит нравоучительное заключение. Эпилог (гл.8, ст.8 — гл.8, ст.14): братья девушки, которым ничего не известно об ее похождениях, рассуждают о том, что им делать с младшей сестрой. Она появляется, посмеивается над их ненужными предосторожностями, объявляет им, что сама уже распорядилась своей судьбой, и с презрением отвергает все богатства Соломона. Между тем слышится голос пастуха, пришедшего к ней со своими дружками. Девушка просит его подождать еще» (Жозеф Эрнест Ренан).

Итак, перед нами поэтическая драма, настоящий театр в самом современном смысле. Из текста несложно себе представить, как могло происходить подобное действо. В этом театре, конечно, не было декораций, иначе невозможно объяснить быструю смену ситуаций и места действия. Можно представить себе площадку или возвышение, на котором в течение всего представления находятся главные герои (даже и в те моменты, когда кто-либо из них не участвует в действии): царь, пастух и девушка между ними; по сторонам и вокруг размещаются два хора, мужской и женский, которые, кроме текстовых партий, выполняют по ходу представления и некоторые действия, например участие в церемонии, в танцах. Некоторые отрывки, несомненно, пелись.

По всей видимости, эти представления имели место во время свадебных торжеств. Свадьба у древних евреев не носила характера религиозной литургии, она праздновалась в кругу родственников и соплеменников и сопровождалась хоровыми песнями, плясками, угощением, шествиями с факелами, музыкой, шутками и играми, соревнованиями в остроумии, например, загадками в стихах и всем, что могло составить предмет такого состязания.

Церемония бракосочетания приняла окончательную форму, видимо, еще в библейские времена. В «Книге Руфь» описано ее бракосочетание, и именно из этого текста Талмуд делает заключение, что церемония должна совершаться в присутствии миньяна (т.е. не менее десяти взрослых мужчин). Союз считался скрепленным после того, как жених уводил невесту в брачный покой (хуппу), где они некоторое время оставались наедине. Позднее, чтобы придать торжественность публичной церемонии бракосочетания невесту и жениха начали вводить под балдахин. «Жених подобен царю», — гласит древнее раввинское изречение. И действительно, балдахин всегда был царским атрибутом, а на древнем Ближнем Востоке даже символом божества.

Другой светской формой ритуального театра являлись игры. В талмудической литературе сохранились описания массовых игр, устраивавшихся в ночь праздника Водочерпания (Симхат бет ха-шоева), приходившегося на Суккот (Сукка 5:1 — 4). В этих играх участвовали даже лица, обличенные высоким авторитетом, например, Хиллел (старший) и рабе Шим′он бен Гамлиэль (Тесеф Сукка 4:1 — 5).

Отдельным вопросом является использование маски в древнейших формах еврейского ритуала. Установить факт их использования можно лишь по косвенным признакам, так как в связи с толкованием заповеди «Не сотвори себе кумира» всякие упоминания о маске были, скорее всего, изъяты из Танаха (Ветхого Завета) при позднейшем редактировании. Однако традиция использования маски в ритуальных и культовых целях присуща всем древнейшим цивилизациям Востока, и нет никаких оснований считать, что древние евреи являлись исключением. Древневосточные маски имели, как правило, сакральное значение, однако сущность их в памятниках различных культур проявлялась по-разному. Как бы то ни было, но если древние евреи использовали маски в ритуальных целях, тогда это естественным образом объясняет появление пуримской маски. Ведь нам известны древние корни праздника Пурим и нет никаких оснований полагать, что использование маски как элемента этого праздника является явлением более поздним, чем сам праздник. А вот идея заимствования пуримской маски из европейской традиции кажется несколько натянутой. Скорее уж надо искать корни этого обычая в еврейской традиции, в ритуалах древних евреев.

Таким образом, мы видим, что еще до начала систематических контактов с античной культурой у древних евреев сложилась своя развитая система ритуального и даже светского театра.

При перепечатке данной книги или ее цитировании ссылка на первоисточник обязательна: Копирайт © 2011 Вячеслав Карп — Зеркало сцены.

В оглавление.
Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.