В. Карп. ЕВРЕЙСКИЙ ТЕАТР ОТ АВРААМА ДО АВРААМА ГОЛЬДФАДЕНА.

Ритуальный театр древнейших цивилизаций Ближнего Востока.

Еврейский театр как никакой другой дает уникальную возможность проследить ис­торический процесс эволюции театрального искусства от самых низших, элементарных театральных форм к фор­мам современности.

Однако прежде чем начать поиск древнейших форм театрального искусства необходимо определиться — что следует считать произведением театрального искусства? Ответ напрашивается как бы сам собой — спектакль. Спектакль, понимаемый как определенным об­разом организованное действие, развер­тывающееся во времени и пространстве, когда «актер (то есть «действующий») предстает перед зрителем, действуя (один или в коллективе) от лица создан­ного им художественного образа» (А. Авдеев).

Произведения театрального искусства древности естественно не сохранились. Мы и о большинстве спектаклей, которые шли на сценах мира каких-то десять-пятнадцать лет назад можем судить лишь по фотографиям и газетным рецензиям, а что уж говорить о произведениях театрального искусства которые представлялись тысячи лет назад. О них мы можем судить лишь по археологическим памятникам, либо по памятникам изобразительного характера. Кроме того в нашем распоряжении огромное количе­ство этнографических фактов, дающих возможность путем сравнения (по аналогии) реконструировать подчас утерянные фрагменты этой исторической мозаики.

Естественно, «что всякие предположения о том, как театральное искусство возникло, будет относитель­ным. Тем не менее, данные археологии и этнографии все же позволяют установить и условия, при которых в первобытнооб­щинном строе возникают зачатки теат­рального искусства, и время их возникно­вения, а также наметить главные этапы, которые это явление проходило, прежде чем окончательно сформироваться» (А. Авдеев).

Этот общий подход мы применим и к истории еврейского театра.

Самые древние сохранившиеся следы первобытного искусства принадлежат изобразительному искусству. Поэтому при рассмотрении древнейших этапов развития искусства обычно оперируют фактами, которые относятся к истории изобразительного искусства. Следует, однако, учитывать, что это не начало искусства: первобытная скульптура, наскальная  рисунки и маски появились на тысячелетия позднее танца и музыки. А ведь именно телодвижения, жестикуляция и мимика образуют основу тех  физических движений и действий, которые составляют  действенно-образное наполнение ритуала, танца, игры актера. «Танец, игра актера (как первооснова театрального искусства), а также пантомима и цирк образуют класс искусств, у которых самые древние  истоки» (Н. Б. Мечковская).

Однако возможно ли считать искусством эти древнейшие формы деятельности первобытного чело­века, которые хотя внешне весьма похожи на художе­ственное творчество, но имеют и ряд признаков отличающих эти формы от него. «Основание для такого рода со­мнений — явная эстетическая «нечисто­та» палеолитических росписей, танцев и песен отсталых народов, их легенд и ска­заний. Исследование показывало, что во всех этих случаях мы имеем дело отнюдь не с «чистым искусством» … а с действи­ями, обладающими более или менее от­четливой утилитарной функцией — обрядово-магической, или практически-познавательной, или знаково-коммуникативной … сколь бы ни был зна­чителен удельный вес подобных внеэстетических элементов в первобытном ис­кусстве, это не должно воспрепятствовать нам рассматривать его все-таки как ис­кусство» (М. Каган).

Что же послужило толчком, началом того явления которое мы сегодня именуем театром? Воз­буждение охотников, возникшее и развившееся в процессе охо­ты, вызывало целый комплекс новых действий первобытного человека у звериной туши. Этот комплекс действий, представлявших собой «натуральную пантомиму», и стал тем явлением, в котором сфокусиро­вались зачатки художественной деятельности. «Натуральная пантомима» включала в себя следующие эле­менты, разыгрываемые вокруг звериной туши:

          — пластическое действо (телодвижения, жестикуляция, быть может, повторявшая наиболее удачные охотничьи приемы);

          — мимику, воспроизводившую чувство страха, боли, радости, окрашенную ритмозвуковыми элементами (возгласы, уда­ры в ладоши и по собственному телу, топанье ногами, уда­ры предметами друг о друга).

Можно предположить, что первоначально возникшее спон­танно, это примитивное, глубоко чувственное представление, постепенно преобразовывалось в двух направлениях: с одной стороны, пантомимическое действие и звериная туша обретали более условные, «искусственные», музыкально-пластические и изобразительные формы, с другой, происходило упорядочение «драматургического» начала в пантомиме — сохра­нялись наиболее яркие движения, возгласы, ритмошумовые эффекты, которые становились основой всех последующих ри­туальных «представлений».

Эта «натуральная пантомима» усложнилась с появлением маскировки под объект охоты.  «Самый обычный способ охот­ника подкрасться к добыче состоит в том, чтобы переодеться преимущественно тем самым животным, которого он подстере­гал, или полностью подражая его внеш­ности, или устраняя всякое вызывающее подозрение человекоподобия путем водружения головы животного, или по мень­шей мере рогов, надевания шкуры и т. п. Чем труднее предприятие, чем подозри­тельнее и пугливее животное, тем тща­тельнее должно быть переодевание» (О. Мошейк). Среди археологических следов эпохи палеолита име­ется значительное количество изображений, на которых изображены странные существа — полулюди-полуживотные.  «Археологи усматривают среди них чело­века с головой лошади, медведя, быка, верблюда, серны и т. д. … Археологические изображения замаскированных людей, несомненно, являются наиболее ранним отображением и наиболее ранним свидетельством суще­ствования в первобытном обществе при­ема маскировки, так же, как маскировка в охотничьих целях представляется нам наиболее ранней формой преображения человека в иное существо» (А. Авдеев).

Именно охотничья маскировка и послужила предпосылкой к созданию охотничьей пляски, а эта последняя зани­мает уже существенное место в процессе возникновения и формирования теат­рального искусства.

Охотничья пляска уже суще­ственно отличается от охотничьей маскировки, ведь чело­век преображается в животное не во вре­мя охоты, а перед ней, да и сама пляска про­исходит не во время охоты, а перед ней. «Кроме того, в охотничьей пляске мы имеем дело с определенным зафиксиро­ванным содержанием, своеобразным сце­нарием представления, которое в случае необходимости повторяется и, таким образом, приобретает характер закреп­ленной в сознании формы. Этот сюжет­ный сценарий разыгрывается и реали­зуется через определенных действую­щих лиц — животных, на которых якобы охотятся, и охотников, которые якобы охотятся» (А. Авдеев). Охотничья пляска уже включает в себя элементы ряжения. Шкура животного, используемая в целях маскировки, предшествовала искусственно сделанному ко­стюму, а тем более маске. Имеются все основания предполагать, что маска первоначально представляла со­бою голову животного и надевалась на голову, а не на лицо человека.

Это своеобразное представление сопровождается музыкой барабанов и трещоток, а также пением присутствую­щих. Первобытная музыка почти неотделима от танца и долгое время была ему подчинена. Музыкальные инструменты в основном отбивали такт, ритмический элемент даже в пении резко преобладал над мелодическим. Разбивая на элементы поток зрительного, звукового, двигательного восприятия, формируя акценты, ритм способствует созданию художественных образов. Появляются первые зрители — женщины и дети, а также и отдыхающие от пляски мужчины. Все это дает основание относить охотничью пляску к одной из самых ран­них форм проявления театрального ис­кусства.

Однако вернемся на Ближний Восток. Не вызывает никаких сомнений, что предки еврейского народа происходят из семитских племен, являвшихся коренными жителями Ближневосточного региона и  их развитие  происходило в общем русле развития Ближневосточной цивилизации. К концу ледникового периода, около двенадцати тысяч лет назад на Ближнем Востоке уже обитали группы людей, чей облик,  возможно,  реконструировать путем изучения их скелетов. Все они были людьми современного типа (Homo sapiens sapiens). Различаются два расовых типа: протосредиземноморский и евро-африканский. Останки людей протосредиземноморского типа без труда идентифицируются как предки семитских народов (в том числе евреев).

В пещерах Кара´Ин, Окузлу´Ин и под скальным навесом Белдиби, найдены палеотические гравированные изображения и украшенные рисунками предметы. Особо следует отметить наскальные изображения людей ряженных в животные шкуры и «танцующие» фигурки людей. Эти изображения свидетельствуют о том, что уже на этом этапе в человеческих сообществах бытовали танец и ряжение как элементы ритуальной культуры.

Художественные элементы первобытной культуры как бы вырастали из ее нехудожественных эле­ментов и долгое время не отчленялись от последних — древние танцы и панто­мимы жили в лоне магического обряда. Театральное искусство изначально было неотъемлемой составляющей синкретической культуры первобытного общества. Можно выделить две формы его бытования на этом этапе:  ритуально-магические формулы и бытовые обряды (погребальные, трудовые, военные, охотничьи т. п.), следы которых сохра­нились в фольклоре всех народов.

В ритуальных синкретических формах протоискусства сливались различные формы деятельности: наряду с танцем, изображением с помощью скульптурных форм и (или) красок, в них присутствовали магия (попытки воздействовать на мир сверхъестественным образом), обряд (культовое поклонение тотему,  духу, божеству), тренировка  накануне охоты  (в таком случае, например, скульптурное или нарисованное изображение объекта охоты выступало как тренировочный макет или мишень), познавательная деятельность (танцевальное, звуковое или  скульптурное изображение было воплощением или воспроизведением «понятого» и «наглядным пособием» для передачи этого знания другим). «Магия и ритуал преобладали в этой синкретической деятельности и составляли ее  утилитарную основу» (Н. Б. Мечковская). Это несложно проследить на примере народов сохранивших элементы синкретических первобытных ритуалов. Так, например раскрашенные деревянные маски народа йоруба, в которых исполнялся обрядовый танец, были в первую очередь атрибутом культа (т.е. поклонения духу или тотему), но в то же время и древнейшим жанром скульптуры этого народа.

Следующим этапом в развитии элемен­тарного театрального искусства являют­ся пляски, широко известные в этногра­фической литературе под общим назва­нием тотемических плясок. Охотник «уподобил … мир животных, и при этом уподобил его в наиболее совершенной форме, то есть антропоморфировал (очеловечил) животных, признав в них не только такие же живые существа, как он сам, но признав за ними и разум, и волю, и эмоциональность, он даже уподобил их своей телесности» (Л. Я. Штернберг). Исполнитель теперь вполне сознательно действует от лица образа. Обнаружива­ются попытки создания элементарного художественного образа. «Что касается внешнего преображе­ния, встречаются также самые различ­ные его формы. Так же как и в охот­ничьей пляске, и в пляске тотемической используются еще подлинные шкура и голова-череп животного. Среди этнографических материалов мы встречаем в этом отношении самые разнообразные варианты; подлинная шкура сочетается с черепом, слегка искусственно обработанным, головная мас­ка делается из шкуры животного, ис­пользуется материал от других живот­ных, очевидно в поисках более надежного материала; изготовляется маска-голова, в точности копирующая подлинную го­лову животного … Процесс антропоморфизации масок продолжается до тех пор, пока маска не становится совершенно человекоподоб­ной, а ее «животная» природа сохраняется только в отдельных деталях костюма или даже только в названии маски» (А. Авдеев). Среди найденных под скальным навесом Белдиби палеотических гравированных изображений встречаются такие, которые изображают людей в антропоморфных масках животных.

Неолитическая революция резко изменила образ жизни людей, оказавшихся в сфере ее воздействия. Человек научился выращивать одомашненные им злаки, создавать запасы пищи, и это привело его к оседлому образу жизни, к практике строительства прочных помещений, прежде всего жилищ и амбаров.

В эпоху неолита получил развитие культ плодородия и размножения. Отправления культа (чаще всего весной, но иногда и осенью) обычно сопровождались пышными ритуальными торжествами в честь божеств и духов, имевших отношение к этому культу. Обряды и ритуалы при этом красочно обрамлялись фаллическими эмблемами и символами, что должно было подчеркнуть значимость мужского оплодотворяющего и женского плодоносящего начала, а также великие творческие потенции их соединения. «К числу символов, о которых идет речь, относились раковины каури, по форме напоминавшие вульву и высоко ценившиеся в качестве жизнеутверждающего амулета. К их числу относились широко распространенные среди неолитических земледельцев керамические фигурки женщин с подчеркнутыми половыми признаками, а также, хотя и реже, фигурки женщин с младенцем на руках. Наконец, та же символика в обилии встречается в орнаментальной росписи сосудов, где можно увидеть множество овальных или треугольных изображений вульвы, схематические изображения оплодотворяющего землю дождя и т.п.» (Л. С. Васильев).

К VIII тысячелетию до н.э. мы находим на Ближнем Востоке уже вполне установившееся земледелие. Возникают первые поселения. К этой эпохе относятся произведения изобразительного искусства — резные изображения животных и статуэтки верховного божества — богини матери. Появляются могильники и отдельные погребения, указывающие на существование связанных с погребением человека ритуалов и таким образом на существование синкретического ритуального театра.

В пещере Шанидар, в погребении молодой женщины, лежавшей в скорченном положении, были найдены красная охра, терочник и ожерелье из мелких бус. Это погребение не единственное в пещере: здесь найден целый могильник с двадцатью восьмью захоронениями. Каменные стенки и дугообразные выкладки, несомненно, также связаны с культом мертвых и носят ритуальный характер.

Еще больший интерес представляет погребение вождя найденное в Эйнане. Это круглая гробница диаметром 5 метров и глубиной 0,8 метра, возможно первоначально была жилищем этого вождя. Ее окружал парапет, обмазанный глиной и окрашенный в красный цвет. По краю парапета выложен круг из камней диаметром 6,5 метров. В центре гробницы лежали два полностью сохранившихся скелета. Один, принадлежавший взрослому мужчине, опирался на каменную кладку, лицо его было обращено на снежные скалы горы Хермон. У другого, женского, сохранился головной убор из раковин dentalium. Это погребение демонстрирует то значение, которое придавалось ритуалу погребения вождя и древность некоторых погребальных обрядов, существовавших в докерамических культурах Иерихона на протяжении последующих двух тысяч лет.

Раскопки в Иерихоне, относящиеся к VII тысячелетию до н.э. (докерамический неолит В) обнаруживают сооружения, которые идентифицируются как святилища. У некоторых из них перед входом были колонны. Кроме небольших глиняных статуэток богини-матери и животных (связывавшихся на Ближнем Востоке с культом плодородия) археологам удалось найти остатки более крупной скульптуры, — быть может, культовых статуй святилища. Понятно, что столь крупные культовые сооружения подразумевают наличие развитой системы обрядов и ритуалов.

Каменные маски, найденные в пещере Нахаль-Хемар (докерамический неолит В) имеют выраженный культовый характер. «Одна из них покрыта полосами красной и зелёной краски (т.е. является атрибутом одновременного отправления культа и богини-матери, и бога-отца). Помимо двух масок археологи обнаружили в небольшой пещере Нахаль-Хемар (берег Мертвого моря) и веревочные корзинки, обрывки матов и подстилок, льняные головные уборы, деревянные наконечники стрел, гипсовые бусы, деревянный серп, кремневую утварь, а также разукрашенные человеческие черепа, на которых от затылка до темени была нанесена решетка из темных полосок. Вещество этих полос, похожее на асфальт, изучено химиком А. Ниссенбаумом (Институт им. Вейцмана) и оказалось искусственно изготовленным коллагеном (клей). Анализ показал, что оно сварено из шкур различных животных не менее 8200 лет назад» (М. И. Зильберман).

Как уже говорилось, процесс рождения, и развития театра непосредственно связан с развитием  ритуально-магических обрядов. Танцевально-драматическое искусство в древнейшей культуре имело не художественно-образный, а ритуально-магических характер. Но обряд обязательно сопровождается изобразительной, подражательно-имитационной (ряжение, звукоподражание) словесной деятельностью. Он закрепляется, он повторяем, цикличен. И теперь, с появлением культовых сооружений он (обряд) начинает усложняться и развиваться.

Дальнейшее развитие эти тенденции получают в период керамического неолита. В росписях довольно часто встречаются изображения танцев. Они коллективны и изобразительны: это имитация охоты, брачных отношений, военных действий и т. д. Соединяясь с устным, музыкальным и изобразительным творчеством такого рода танцевальные ритуалы превращались в примитивные драматические представления. В ритуальных церемониях сочетались пантомима, музыка, пляски, чревовещание. Наиболее впечатляющим компонентом такой ритуальной драмы было ряжение исполнителей, надевание маски-личины и костюма. У некоторых первобытных народов участники ритуала увеличивали свой рост до фантастической высоты, используя помимо высоких наголовников также ходули. Возможно, что этим приемом пользовались и предки древних семитов. По крайней мере,  в более поздние времена ходули были хорошо известны на Ближнем Востоке.

В занимающем тринадцать гектаров селении Чатал Хююк (около VI тысячелетия до н.э.) мы  наблюдаем уже целый жреческий квартал. Найденные здесь статуэтки позволяют нам распознать основных богов, которым поклонялись жители поселения. При декорировании помещения применялись росписи и рельефы. Святилища служили, очевидно, для отправления культа плодородия.

В ранехалафской керамике (VI — V тысячелетия до н.э.) мы также наблюдаем сцены ритуальных плясок.

С распространением (около 4400 — 4300 гг. до н.э.) убейдской культуры на Ближнем Востоке начинается новая эпоха, приведшая к возникновению шумерской цивилизации. Как прелюдия шумерской цивилизации урукского периода эта эпоха непосредственно влияет на формирование еврейской культуры — ведь «взял Фарра Авраама, сына своего … и вышел с ним из Ура Халдейского» (Бытие 11:31).

Об усилении жречества в эту эпоху (а, следовательно, и  дальнейшем развитии ритуального, обрядового театра) свидетельствует строительство в городах монументальных храмов. Возведенные из появившегося в это время сырцового кирпича, иногда на каменных фундаментах, они господствовали над городами с высоты древних холмов. Встречаются храмы, построенные на платформах — предшественницы храмовых башен, или зиккуратов. Ступени вели к двери в длинной стене здания. Само здание храма состояло из длинной центральной комнаты (10 и более метров длиной) с широкой платформой в одном конце и алтарем в другом. Главное помещение было со всех сторон окружено меньшими, которые имели лестницы, ведущие на верхний этаж или на крышу. Несомненно, в эту же эпоху начинается постепенное отделение различных элементов театра от ритуала.

Но возникает вопрос: насколько это ритуальное действо  соотносится с понятием «театр». С чего начинается театр, что определяет различие между ритуалом и театральным представлением и что между ними общего. А. Веселовский в своем определении театра исходил из его форм. «Драма — писал он, — уже в первых своих художественных проявлениях сохранила весь синкретизм обрядового хора, моменты действа, сказа, диалога». Обязательным элементом драматического искусства является так же его сиюминутность — произведение искусства  возникает  на глазах у зрителей. «Это искусства, где феномен творчества, его кульминация  явлены публике; где произведение  существует только прилюдно, именно в то время, когда оно порождается, и с окончанием представления оно перестает существовать» (Н. Б. Мечковская). Таким образом, нам несложно вычленить в ритуале элементы свойственные драматическому искусству, а такую форму театра охарактеризовать как «ритуальный театр».

Однако есть и существенные различия, выделяющие различные моменты театрального действа из ритуала. Прежде всего, ритуал есть компонент религии, сущность которого составляет вера в сверхъестественное. Участники религиозного обряда верят в то, что он обращен к сверхъестественным образам, которые могут явиться в чувственно воспринимаемой форме, т.е. воплотиться. Поэтому, если по ходу ритуала священнослужитель появляется в поражающем воображение верующих облике, они видят в нем воплощение духа предка или какой-либо стихии. А в более высокоразвитых религиях ритуальное облачение символизирует близость к божеству. Второе существенное отличие ритуала от театрального представления состоит в том, что в религиозном обряде нет актеров и зрителей. Фактически священнослужители играют заданную в канонизированной литургической драме роль, но их профессиональное мастерство имеет целью не направить внимание на себя как на исполнителей, а возбудить общие эмоции по отношению к объекту культа. В отличие от этого драматическое искусство, с какой бы силой эмоций оно не захватывало всех присутствующих, не перестает делить их на актеров и зрителей — и те и другие отдают себе в этом отчет.

В истории культуры всех народов мира наблюдается процесс десакрализации религиозно-мистических обрядов. У всех народов существуют обычаи и игры, в т. ч. и детские, которые представляют собой переосмысленные и преобразованные религиозно-мистические церемонии. Самые яркие примеры — проводы зимы и зазывание весны на масленицу у славян, карнавал в Западной Европе, ряжение на праздник Пурим у евреев. Самое существенное в процессе десакрализации состоит в наполнении прежних ритуальных церемоний новым содержанием — бытовым, сатирическим и даже политическим и выделение из ритуала различных элементов (игр, плясок, песен, зрелищ и т. п.).

Именно эти процессы начинают развиваться в культуре Ближнего Востока в следующий период.

При перепечатке данной книги или ее цитировании ссылка на первоисточник обязательна: Копирайт © 2011 Вячеслав Карп — Зеркало сцены.

В оглавление.
Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.