В. Карп. Основы режиссуры. Введение в теорию режиссуры

8. Семиотика искусства.

Искусство есть посредник того, что нельзя высказать.        

Иоганн Вольфганг Гёте.

Всякий слышит лишь то, что понимает.

Плавт.

 

Семиотика — наука о знаках, рассматривающая различные знаковые системы (естественный язык, литература, фольклор, музыка, танец, миф, ритуал, архитектура, изобразительное искусство и т.д.) и тексты, состоящие из соответствующих знаков (фразы естественного языка, формулы научного языка, романы, поэмы, стихотворения, песни, сказки, симфонии, оперы, балеты, предания, обряды, здания, изваяния, картины).

Семиотика находит свои объекты повсюду — в языке, математике, художественной литературе, в отдельных произведениях литературы, в архитектуре, планировке квартиры, в организации семьи, в процессах подсознательного, в общении животных, в жизни растений. Но во всех случаях ее непосредственным предметом является информационная система и элементарное ядро такой системы — знаковая система.

Сущность семиотики Ю. М. Лотман объяснял в борхесовском духе: «Представим себе в качестве некоторого единого мира, взятого в синхронном срезе, зал музея, где в разных витринах выставлены экспонаты разных эпох, надписи на известных и неизвестных языках, инструкции по дешифровке, составленные методистами пояснительные тексты к выставке, схемы маршрутов экскурсий и правила поведения посетителей. Поместим в этот зал еще экскурсоводов и посетителей и представим себе все это как единый механизм (чем, в определенном отношении, все это и является). Мы получим образ семиосферы. При этом не следует упускать из виду, что все элементы семиосферы находятся не в статистическом, а в подвижном, динамическом соотношении, постоянно меняя формулы отношения друг к другу».

Основополагающие понятия семиотики являются неопределимыми — подобно тому, как неопределимы базовые понятия математики, такие, как точка, множество, число. «Кроме того, «знак» не может быть признан исходным понятием, поскольку это понятие уже является составным, разложимым на более простые. Знак состоит, по крайней мере, из «имени» (означающего), «референта» (означаемого) и «отношения» между ними. Любое обучение семиотике начинается, тем не менее, с объяснения «знака» как первичного объекта этой науки» (Е. Горный).

Знак представляет собой соглашение (явное или неявное) о приписывании чему-либо (означающему) какого-либо определённого смысла (означаемого). «Знак — это материально выраженная замена предметов, явлений, понятий в процессе обмена информацией в коллективе» (Ю. М. Лотман). Знаком также называют конкретный случай использования такого соглашения для передачи информации.

Следует различать знаки условные и изобразительные.

Условный - знак, в котором связь между выражением и содержанием внутренне не мотивирована. Самый распространённый условный знак - слово.

Изобразительный или иконический - знак, в котором значение имеет присущее ему естественное выражение. Изобразительный, или иконический знак подразумевает, что значение имеет единственное, естественно присущее ему выражение. Самый распространенный случай иконического знака — рисунок. Иконические знаки отличаются от условных большей понятностью.

«Представим себе дорожный сигнал: паровоз и три косых черты внизу. Воспроизведенный знак состоит из двух частей: одна — паровоз – имеет изобразительный характер, другая — три косых черты — условный. Любой человек, знающий о существовании паровозов и железных дорог, при взгляде на этот знак догадается, что его предупреждают о чем-то, имеющем отношение к этим явлениям. Знание системы дорожных знаков для этого совершенно необязательно. Зато для того, чтобы понять, что означают три косых черты, надо непременно заглянуть в справочник, если система дорожных знаков не присутствует в памяти смотрящего. Для того чтобы прочесть вывеску над магазином, надо знать язык, но для того, чтобы понять, что означает золотой крендель над входом, или угадать по товарам, выставленным в витрине (они играют, в этом случае, роль знаков), что можно здесь купить, кажется, никакого кода не требуется. Таким образом, сообщение, зафиксированное условными знаками, будет выглядеть как закодированное, требующее для понимания владения специальным шифром, между тем как иконические представляются «естественными» и «понятными». Не случайно при общении с людьми, говорящими на непонятном нам языке, мы прибегаем к иконическим знакам — рисункам. Экспериментально доказано, что восприятие иконических знаков требует меньшего времени, и хотя разница эта в абсолютных величинах ничтожна, ее достаточно, чтобы предпочитать их для сигналов на дорогах и на кнопках приборов, требующих предельной быстроты реакции» (Ю. М. Лотман).

Необходимо подчеркнуть, что как «естественный» и «понятный» иконический знак выступает именно в противопоставлении к условному. Сам же по себе, он, конечно, так же условен. «В какой мере условны иконические знаки, станет ясно, если мы вспомним, что легкость чтения их — закон лишь внутри одного и того же культурного ареала, за пределами которого в пространстве и времени они перестают быть понятными. Так, европейская живопись импрессионистического типа для китайского зрителя предстает как ничего не воспроизводящий набор цветовых пятен, а культурный разрыв позволяет в архаических рисунках ошибочно «разглядеть» человека в скафандре, а в ритуальном мексиканском изображении — продольный разрез космической ракеты. В случае же проблематичного общения с представителями внеземных цивилизаций рисунки столь же непригодны, как и слова. Вероятно, исходной точкой для общения смогут стать графические изображения математических отношений. Для существа, находящегося вне земной культуры, разницы между «понятным» рисунком и «непонятным» словом, видимо, не будет, поскольку сама эта разница целиком принадлежит земной цивилизации» (Ю. М. Лотман).

Между изобразительными и условными знаками есть еще одна, весьма существенная разница: условные знаки легко складываются в цепочки. «Формальный характер их плана выражения оказывается благоприятным для выделения грамматических элементов — элементов, функция которых — обеспечивать правильное, с точки зрения данной системы языка, соединение слов в предложения. Построить фразу из предметов, выставленных в витрине магазина (каждый предмет, в этом случае, — иконический знак самого себя), определить природу связи ее элементов и ее границы — задача весьма трудная. Между тем стоит заменить предметы словами, их обозначающими, и фраза сложится сама собой. Условные знаки приспособлены для рассказывания, для создания повествовательных текстов, между тем как иконические ограничиваются функцией называния» (Ю. М. Лотман).

Знак так же может быть составным, то есть состоять из нескольких других знаков.

Семиотика выделяет три основных аспекта изучения знака и знаковой системы: синтактику (или синтаксис), семантику и прагматику.

Синтактика изучает отношения между знаками и их составляющими (речь идет в первую очередь об означающих), внутренние свойства систем знаков безотносительно к интерпретации.

Семантика изучает отношение между означающим и означаемым. «Поскольку знаки — всегда замены чего-либо, каждый из них подразумевает константное отношение к заменяемому им объекту. Это отношение называется семантикой знака. Семантическое отношение определяет содержание знака» (Ю. М. Лотман).

Прагматика изучает связь знаков с «адресатом», то есть проблемы интерпретации знаков теми, кто их использует, их полезности и ценности для интерпретатора. Прагматика включает в себя широкий круг вопросов. В обыденной речи это отношение говорящего к тому, что и как он говорит: истинность, объективность, предположительность речи, ее искренность или неискренность, ее приспособленность к социальной среде и к социальному положению слушающего; интерпретация речи слушателем — как истинной, объективной, искренней или, напротив, ложной, сомнительной, вводящей в заблуждение; в художественной речи — отношение Художника к действительности и к тому, что и как он изображает: его принятие и непринятие, восхищение, ирония, отвращение; отношение читателя к тексту и, в конечном счете, к художественному произведению в целом — его истолкование как объективного, искреннего или, напротив, как мистифицирующего, иронического, пародийного.

Ввиду того, что, как уже говорилось, семиотика  находит свои объекты повсюду, предпринимались попытки как-то классифицировать все знаки. Но эти попытки не привели к успеху: каких-либо общих знаков, скажем для языка, архитектуры и коммуникации животных не обнаружено. Общность заключается в принципах организации знаков, а базовая ячейка этих принципов в языке — высказывание. Условно говоря, высказывание можно определить как то, что в звучащей речи заключено между паузами достаточной длины, а в речи письменной — между точками.

«Указание на знаковый характер языка определяет его как семиотическую систему. Для того чтобы осуществлять свою коммуникативную функцию, язык должен располагать системой знаков. Знак — это материально выраженная замена предметов, явлений, понятий в процессе обмена информацией в коллективе. Следовательно, основной признак знака – способность реализовывать функцию замещения» (Ю. М. Лотман).

Слово замещает вещь, предмет, понятие. Деньги замещают стоимость. Карта замещает местность. Военные знаки различий замещают соответствующие им звания. Все это знаки. «Человек живет в окружении двоякого рода предметов: одни из них употребляются непосредственно и, ничего не заменяя, ничем не могут быть заменены. Не подлежит замене воздух, которым человек дышит, хлеб, который он ест, жизнь, любовь, здоровье. Однако, наряду с ними, человека окружают вещи, ценность которых имеет социальный смысл и не соответствует их непосредственно вещественным свойствам. Так, в повести Гоголя «Записки сумасшедшего» собачка рассказывает в письме своей подруге, как ее хозяин получил орден: «… очень странный человек. Он больше молчит. Говорит очень редко; но неделю назад беспрестанно говорил сам с собою: получу или не получу? Возьмет в одну руку бумажку, другую сложит пустую и говорит: получу или не получу? Один раз он обратился и ко мне с вопросом: как ты думаешь, Меджи, получу, или не получу? Я ровно ничего не могла понять, понюхала его сапог и ушла прочь». Но вот генерал получил орден: «После обеда поднял меня к своей шее и сказал: «А посмотри, Меджи, что это такое». Я увидела какую-то ленточку. Я понюхала ее, но решительно не нашла никакого аромата; наконец, потихоньку лизнула: соленое немножко». Для собачки ценность ордена определяется его непосредственными качествами: вкусом и запахом, и она решительно не может понять, чему же обрадовался хозяин. Однако для гоголевского чиновника орден — знак, свидетельство определенной социальной ценности того, кто им награжден. Герои Гоголя живут в мире, в котором социальные знаки заслоняют, поглощают людей с их простыми, естественными склонностями» (Ю. М. Лотман).

Еще одно ключевое понятие семиотики — знаковый процесс, или семиозис. Семиозис определяется как некая ситуация, включающая определенный набор компонентов. В основе семиозиса лежит намерение лица А передать лицу Б сообщение В. Лицо А называется отправителем сообщения, лицо Б — его получателем, или адресатом. Отправитель выбирает среду Г (или канал связи), по которой будет передаваться сообщение, и код Д. Код Д, в частности, задает соответствие означаемых и означающих, то есть задает набор знаков. Код должен быть выбран таким образом, чтобы с помощью соответствующих означающих можно было составить требуемое сообщение. Должны также подходить друг к другу среда и означающие кода. Код должен быть известен получателю, а среда и означающие должны быть доступны его восприятию. Таким образом, воспринимая означающие, посланные отправителем, получатель с помощью кода переводит их в означаемые и тем самым принимает сообщение.

Частным случаем семиозиса является речевое общение (или речевой акт), а частным случаем кода — естественный язык. Тогда отправитель называется говорящим, получатель — слушающим, или  адресатом, а знаки — языковыми знаками. Код (и язык в том числе) представляет собой систему, которая включает структуру знаков и правила ее функционирования. Структура, в свою очередь, состоит из самих знаков и отношений между ними (иногда говорят также о правилах комбинирования).

Хорошо известно, что язык моделирует мир. Но одновременно он моделирует и самого пользователя этим языком — самого говорящего. Простой пример того, как язык формирует личность говорящего и способность к языку: разговор матери с грудным младенцем. В сущности, это поведение противоречит здравому смыслу, и в то же время оно абсолютно естественно. Ведь происходит нечто очень странное: мать говорит с ребенком, который явно не способен понять то, что ему говорят — он не владеет языком, на котором к нему обращаются и, безусловно, не может адекватно понять содержание высказывания. Поведение матери совершенно нерационально и, вместе с тем, оно прагматически оправдано — нам ясно, что если мать не будет поступать таким образом, ребенок никогда не заговорит. Так происходит обучение языку, и когда ребенок, наконец, овладевает языком, он оказывается отделенным от матери: он как бы рождается второй раз — на этот раз семиотически. При этом процесс коммуникации предшествует пониманию — собственно говоря, установка на коммуникацию и создает понимание. Таким образом, в процессе семиотической деятельности устанавливаются отношения между участниками коммуникации.

Итак, язык, которым пользуется человек, моделирует как воспринимаемый мир, так и воспринимающего субъекта. Это общее положение относится не только к естественному языку, но и к языку в широком семиотическом смысле.

Язык — упорядоченная коммуникативная (служащая для передачи информации) знаковая система. Из определения языка как коммуникативной системы вытекает характеристика его социальной функции: язык обеспечивает обмен, хранение и накопление информации в коллективе, который им пользуется.

Культура понимается семиотикой как ненаследственная память коллектива. Эта память может быть как осознанной (сюда относятся те виды деятельности, которые усваиваются путем сознательного обучения), так и неосознанной (сюда относятся стереотипы поведения). Эта система представлений, в конечном счете, определяет отношения между человеком и окружающей его действительностью. В этом смысле культура предстает как язык или же совокупность языков, распределенных по своим функциям — что и позволяет говорить о семиотике культуры. Ведь язык не только система коммуникации: это также система хранения и организации информации. Это своего рода фильтр, определенным образом организующий поступающую к нам информацию и, вместе с тем, объединяющий всех тех, кто воспринимает ее одинаковым образом.

Иначе говоря, язык — это не только система коммуникации между людьми, это вообще система коммуникации между человеком и окружающей его действительностью. «Культура в широком семиотическом смысле понимается как система отношений, устанавливаемых между человеком и миром. Эта система регламентирует поведение человека: она определяет то, как ему надлежит действовать в тех или иных ситуациях (которые признаются вообще потенциально возможными). Вместе с тем, эта система отношений определяет то, как человек моделирует мир — и самого себя» (Б. А. Успенский).

В этой системе миры иконических и условных знаков не просто сосуществуют — они находятся в постоянном взаимодействии, в непрерывном взаимопереходе и взаимоотталкивании. «Процесс их взаимного перехода — один из существенных аспектов культурного освоения мира человеком при помощи знаков» (Ю. М. Лотман).

Семиотика искусства, как часть семиотики культуры, охватывает художественные коммуникационные каналы, разумеется, с учетом их специфики.

Первым семиотическим процессом, который формировал  мифологические представления и  речь, было ритуальное действие. В эпоху  раннего палеолита  у неандертальцев (непрямых предшественников вида  homo sapiens) еще не было словесного языка, однако в передаче информации они уже использовали  семиотические средства, более близкие к искусству, чем к языку — ритуальные телодвижения, танец, протомузыку, скульптурные, рельефные и наскальные изображения. Современный человек и его словесный язык появляются на рубеже палеолита и мезолита, примерно сорок тысяч лет назад. «Семиотическое своеобразие вербальных искусств, типологически самых поздних из художественных семиотик, обусловлено связью искусства слова с этническими языками. Отсюда, в частности, такие черты литературы, как:

          1) ее материально-физическая общедоступность (в сравнении с другими искусствами);

          2) интеллектуально-образная и синтагматическая доступность;

          3) интеллектуально-информационная содержательность;

         4) меньшая  иконичность, большая обращенность к интеллекту, чем это характерно для   знаков-образов  других искусств» (Н. Б. Мечковская).

Согласно новейшим исследованиям, язык символических действий, как в истории отдельного человека, так и в истории человечества  предшествует  словесному языку  и служит базой для усвоения последнего. Этому есть  разные подтверждения, прямые и косвенные. Зачатки ритуала (своего рода «предритуал») отмечены в поведении приматов и насекомых. Исследователям архаических культур известны древнейшие невербальные (то есть не имеющие словесного сопровождения) ритуалы. Во многих ритуалах словесная часть явно  вторична и необязательна. О том, что в ритуале символическое телодвижение предшествовало словесному компоненту, свидетельствует и этимология  слов клятва и присяга: первоначально в основе  клятвы и присяги лежало не слово, но телодвижение, жест.

Язык жестов предшествовал звуковому языку не только в истории ритуала, но и истории всей человеческой коммуникации. Слова-предложения звукового языка складывались как вторичная, «надстроенная» над жестами  семиотика, которая опиралась на жесты, дополняла их, а потом и замещала. Этимология некоторых древнейших обозначений (например, индоевропейских числительных, древних меронимов, обозначений направлений) обнаруживает их мотивированность жестами. Еще в XIX веке исследователи племен, сохранивших первобытный уклад жизни, писали о поразительно высокой (с точки зрения европейца) значимости жестикуляции в общении туземцев вплоть до того, что с наступлением темноты, когда жесты нельзя видеть, люди не могли продолжать разговор.

В наше время все искусства — это системы многоканальных семиотик. Например, в искусстве балета язык танца соединяется с языками музыки и изобразительного искусства (в костюмах, декорациях), а также с мимикой танцовщика и семиотикой его нетанцевальных движений, с «объяснениями» балета в либретто и с его газетно-журнальными обсуждениями. В  изобразительном искусстве знак-изображение соединяется с названием произведения, именем автора и, далее, с семиотикой «потребления» произведения (перерастающие в перфомансы  вернисажи,  авторские презентации, рекламные кампании «промоушена»), а с другой стороны,  произведение так или иначе «вписывается», иногда конфликтно, в свой контекст (архитектурный, музейный, в контекст интерьера). «При этом иногда  первичная семиотика определенного искусства в восприятии людей может затеняться более «заметными» художественными языками. Например, для многих кинозрителей кино это, прежде всего искусство актеров и режиссера в воспроизведении жизненных историй, драматических или смешных. Между тем в своих истоках кино это искусство изображений, сменяющих друг друга на экране» (Н. Б. Мечковская).

По своей обращенности к человеческим чувствам, по сенсорному воздействию знаки разделяются на аудио (обращенные к слуху), визуальные (обращенные к зрению) и аудиовизуальные. Рождение знаковой системы художественной деятельности на основе именно этих типов знаков объясняется, во-первых, тем, что зрение и слух способны переносить информацию на большие расстояния, в отличие от вкуса, осязания, обоняния, требующих или прямого контакта, или тесной близости человека с предметом; во-вторых, тем, что слух, а позже (с возникновением письменности) и зрение оказались исторически связанными с вербальным (словесным) общением, что социально отшлифовало эти чувства и создало традицию социально-культурной нагруженности информации, поступающей через них.

Искусства различаются еще и тем, какие из этих систем они разрабатывают. В принципе, каждая из них может быть искусно использована для достижения некоторого художественного эффекта и, тем самым, порождать свой собственный вид искусства. Так, искусство живописи складывается на основе применения средств перцептивного кода для создания изображений; архитектура формируется как искусство использования выразительных возможностей архитектонического кода и так далее.

Однако исторически, сложившиеся виды искусств не совпадают с границами используемых ими семиотических систем. Можно говорить лишь о доминировании тех или иных из них в отдельных видах искусства. Как правило, средства одного и того же кода по-разному разрабатываются в нескольких видах искусства, а в рамках одного и того же вида взаимодействует сразу несколько кодов.

Особенностью искусства, является не то, что оно создает свои специальные «художественные» знаки или свой автономный язык, а, наоборот, то, что оно вовлекает в свою сферу самые разные языки культуры и природные коды, отбирая их семиотические средства, выстраивая их соотношения и тщательного разрабатывая их выразительные возможности. Тем самым в искусстве эти средства превращаются в ее объект, на который направлено пристальное внимание «художников» и реципиентов. Так в знаковой системе изобразительного искусства каждая часть изобразительного пространства несет свою смысловую нагрузку. Например, в западной культуре левая сторона всегда соотносится с прошлым, а правая символизирует будущее. Такая трактовка упрочнилась в сознании благодаря множеству факторов. Одним из них является, например, то, что пишем мы слева направо.

Все виды художественной деятельности создают свои разветвленные, богатые синонимами языки, и только благодаря им могут существовать разные виды искусства.

Слово — вербальный знак. Конструктивным признаком слова является множественность значений. Слово сопровождает и комментирует все несловесные типы художественного творчества, «все иные, не словесные знаки обтекаются речевой стихией, погружены в нее и не поддаются полному обособлению и отрыву от нее».

Театр — это сообщение, разворачивающееся в пространстве сцены и протекающее во времени. Знаковая система театрального языка включает в себя как вербальные, так и невербальные знаки. При этом невербальные знаки охватывают и знаки-индексы (например, гром в сцене бури в «Короле Лире» Шекспира), и иконические знаки (декорации), и знаки-символы (например, изображение чайки на занавесе МХАТа). Театр — это информационная полифония и организованная динамика сценических знаков. Порой зритель получает синхронно шесть-семь сообщений, исходящих от декораций, костюмов, освещения, размещения актеров в пространстве, от их жестов, мимики и речи. Спектакль — сложносоставная, комплексная, многокодовая система знаков. Многокодовость спектакля дает возможность театральному искусству одновременно обращаться и к зрителю-знатоку, способному постичь полный смысл представления, владея множеством его кодов, и к широкому зрителю, который может понять сценическое действие, владея лишь частью кодов. Дублирование, взаимодополнение каналов информации и кодов делает театральный спектакль особенно надежным и действенным средством художественной коммуникации.

Со времен Серебряного века развиваются семиотические воззрения на театр, яркими выразителями которых были известные режиссеры Всеволод Эмильевич Мейерхольд и Николай Николаевич Евреинов. Они уделяли большое внимание сочетанию языков театрального действия: речи и движения актеров, декорациям и освещению, музыкальному сопровождению. Характерно следующее рассуждение Н. Н. Евреинова как режиссера-семиотика: «Режиссер, прежде всего детальный толкователь автора и, главным образом, толкователь с чисто театральной точки зрения. Режиссер — переводчик книжного текста на живой язык жестов и мимики. Режиссер — художник, набрасывающий первоначальный эскиз декорации, прежде чем поручить ее работу тому из живописцев, который наиболее подходит к характеру инсценируемой пьесы; режиссеру же принадлежит и общий красочный замысел, а стало быть, и иллюминационные планы. Режиссер — композитор, сочиняющий мелодию сценической речи, ее общую музыку, т.е. музыку ансамбля, темпы, нюансы, паузы и пр. Режиссер — своего рода скульптор живого материала, созидающий самостоятельные ценности в области пластического искусства. Режиссер, наконец, актер-преподаватель, играющий на сцене через душу и тело других».

Музыка на основе обобщения и обработки интонаций человеческой речи вырабатывает свой язык, который представляет собой иерархию уровней: отдельных звуков, звукосочетаний, аккордов. Звукоряд европейской музыки состоит из семи основных тонов. Одновременное сочетание трех и более тонов дает аккорд. Знаковую, смыслообразующую роль в музыке играют также громкость, темп, ритм и другие элементы. Из этих знаков складывается музыкальная фраза, музыкальный образ, а их система образует музыкальный текст. В природе нет музыкального звука, а есть лишь шумы с той или иной степенью организованности. Музыкальный звук — феномен культуры. Если цвет в живописи можно описать через сопоставление с предметом (желтый — солома, лимон), то музыкальный звук можно передать лишь через метафорическое описание («рыдания осенних скрипок»).

В кино единицей художественного высказывания является монтажная фраза, которая в немом кино часто сопровождалась письменно-словесным высказыванием, а в звуковом кино ей сопутствует кадр-эпизод.
Монтаж создает в киноречи «акценты». Французский теоретик кино Ж. Митри пишет: «никакой монтаж не изменит самих вещей, но ритм и порядок, который им придается, их кадрирование, их положение в «поле» делают их «другими», хотя при этом они остаются тем, чем являются, — своего рода жертвами собственной репрезентации». Грамматика киноязыка, по П. Пазолини, выглядит следующим образом: докинематографический язык кино — актерская выразительность; собственно киноязык — система планов, движение камеры, ракурс съемки, пассивность или активность кинокамеры по отношению к объекту съемки; монтаж как способ связи кадров. Ю. Тынянов писал: «Движение в кино существует не само по себе, а как некоторый смысловой знак». Крупный план становится самостоятельным приемом выделения и подчеркивания вещи как смыслового знака.

Смыслообразующие элементы живописи: обработанное плоское основание, правильные края картины и рама (в наскальной живописи эти элементы отсутствовали). В новое время появилась живопись, не изображающая глубинного пространства и необрамленная. Ее аналогом стала скульптура без пьедестала — подвешенная или стоящая на земле.

Знаковый смысл имеют части изобразительной плоскости, место изображения предмета на ней. На портрете кисти Э. Мунка погруженный в себя субъект расположен немного сбоку в пустом пространстве. Это дает художественно-смысловой эффект грусти и отчуждения, который усиливает сосредоточенная поза портретируемого. Художник X. Грис отмечал, что желтое пятно обладает различным визуальным «весом» вверху и внизу изобразительного поля. Знаковый смысл «верха» и «низа» в живописи связан с вертикальным положением человеческого тела, направлением сил тяжести, опытом видения земли и неба. «Правое» и «левое» как части изобразительной плоскости обретают знаковую определенность в связи с традициями культуры, в частности с исторически сложившимся направлением чтения и письма, а также в связи с асимметрией правой и левой руки. В язык живописи входят также формат картины и размер изображения той или иной фигуры. Скульптурные или живописные фигуры, превышающие натуральные размеры человека, обозначают величие изображаемой личности, а миниатюрный формат передает интимность, изящество, драгоценность объекта. В древнем искусстве главная фигура рисовалась иногда больше не только других фигур, но даже деревьев и гор. В эпоху Возрождения социальная значимость изображаемой фигуры начала выражаться другими знаковыми средствами: характером одеяния, знаками отличия, позой, местом расположения в изобразительном поле, соотнесенностью с другими фигурами.

Знаки являются алфавитом, из которого образуется развернутое сообщение. Для языка искусства, как и для всякой другой языковой системы, необходим особый (в данном случае художественный) код — динамическая система правил употребления знаков. По отношению к художественной культуре неплодотворен подход, при котором рассматривается лишь внутренняя логика системы знаков, необходим еще и учет наполняющих эти знаки реальных значений.

Знак — минимальная единица художественного текста. Разница между знаком и высказыванием заключается в том, что для осуществления коммуникативного процесса знак должен быть узнан, а высказывание — понято. Система высказываний составляет художественный текст, семантическое содержание которого — художественная концепция — должно быть интерпретировано и оценено.

Художественный текст возникает путем перехода с уровня знаков на уровень предметно-смыслового содержания. Отношение к миру и его ценностям, заключенное в произведении, реализуется как бы в самоисчезающих знаках в саморастворяющейся знаковой системе. Художественный текст отсылает нас не к языку, а к предметности и духовности, переливающихся друг в друга во внутреннем мире произведения.

На первый взгляд у знаков художественной культуры нет значений; они даже при наличии прототипов и прообразов не относятся непосредственно к реальным фактам, а за художественными образами не стоят реальные лица. Однако значение у знаков художественной культуры все же есть. Как система предметных значений и смыслов знаков в искусстве выступает художественный образ, который с семиотической точки зрения представляет собой тип художественного высказывания. Этот тип высказывания несет художественную, непосредственно не направленную на утилитарную задачу, общечеловечески значимую информацию. Имея знаковое происхождение, знаковую выраженность, сам художественный образ не является знаком. Художественный текст есть совокупность образов, система художественных высказываний, сложившаяся в художественное сообщение.

Структура художественного текста складывается из художественных образов, а последние — из знаков. Однако на каждом этапе перехода на более высокий уровень (от знака — к художественному высказыванию, то есть к образу, от системы образов — к художественному тексту) происходит качественный скачок, снятие предшествующего уровня и возникновение и приращение нового качества смысла и новых значений художественной мысли.

Художественный текст (замкнутая система) в процессе социального бытия, культурной коммуникации обретает статус произведения (разомкнутая система). Произведение, будучи минимальной единицей, элементом художественной культуры, выступает как ее знак, вернее, метазнак, то есть знак более высокого смыслового наполнения и более широкого предметного значения, чем обычные знаки, строящие образ. Художественная культура как целостность складывается из метазнаков — художественных произведений.

Как видим, диалектика художественного процесса весьма сложна. В нем сочетается знаковое и незнаковое: из знаков путем качественного скачка складывается художественное высказывание — художественный образ (незнаковое образование); из образов складывается художественный текст (новый скачок), включение которого в социальное функционирование превращает его в произведение — метазнак художественной культуры. Метазнак (произведение) имеет смысл (художественная концепция) и предметное значение (ценность для человечества).

Кодирование художественной информации, ее упаковка, выразительная репрезентация (представление) и расшифровка воспринимающим, роль знаков в фиксации и чтении художественного текста, в формировании художественных образов — все это проблемы языка художественной культуры.

При перепечатке данной книги или ее цитировании ссылка на первоисточник обязательна: Копирайт © 2011 Вячеслав Карп — Зеркало сцены.

В оглавление.
Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.